Элиза уже вернулась, сидит с ноутбуком на диване, грызет ногти. Я ненавижу эту привычку у людей. Она меня не слышала, и это дает мне несколько секунд, чтобы заметить нежные изгибы ее профиля.

— Почему ты здесь? — это звучит резче, чем я хотел. Это мое обычное состояние, от которого я не могу избавиться.

Она подпрыгивает на месте, но вместо ответа ее рот беззвучно произносит «О». Ее взгляд скользит по моему телу, и забавно наблюдать за ее реакцией. Это придает моему эго столь необходимый подъем. Свидания не были в приоритете во время восстановления.

Я прочищаю горло, и она выходит из транса. Кончики ее ушей краснеют, а то, как ее шея сокращается, когда она неловко сглатывает, на мгновение гипнотизирует меня. У меня возникает неожиданное желание проследить это движение большим пальцем и нажать на точку пульса, чтобы почувствовать его биение под своей кожей.

— День был коротким, — ее голос низкий, почти хриплый, и впервые за месяцы мой низ живота слегка сжимается – так легко, что я мог бы этого не заметить. Это облегчение приходит в самое неподходящее время. Я не хочу возбуждаться от этой растрепанной женщины. Поэтому я разворачиваюсь на пятках с коротким кивком и направляюсь прямо в ванную.

Голос Элизы останавливает меня.

— Куда ты бегал?

— Это тебя не касается.

Она застывает в беззвучном слове, которое гаснет, затем ее выгнутые брови сходятся вместе, заставляя нос сморщиться.

— Я понимаю, что ты человек замкнутый. Но не нужно повторять это так, будто я ребенок, — она убирает волосы за ухо, ее губы сжаты в прямую линию. — Я думала, ты захочешь узнать, как здесь избегать медведей. Но как хочешь, — она поворачивается обратно к ноутбуку и печатает с ненавистью, ударяя по клавишам с излишней силой.

— Медведи? Серьезно? — спрашиваю я недоверчиво.

— Можешь загуглить. Или нет. Хижина оплачена на три месяца, так что мне все равно, — она не смотрит на меня, и я заслужил ее холодность. Не ее вина, что мое тело вспомнило, что у меня не было секса месяцами.

Эта версия ее довольно забавна. Не боится говорить то, что думает. С характером.



Последние часы ничуть не улучшили мое настроение. Пробежка была лишь временным решением моей текущей проблемы. Что мне вообще здесь делать?

— Их не нужно мыть.

Элиза тянется к посуде, которую я механически тер под струей воды, и я хмурюсь.

— Мужчины не любят заниматься такими вещами, — снова пробует она. — Ничего страшного, я могу…

Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю остановиться.

— Ты понятия не имеешь, что нравится такому мужчине, как я.

Она краснеет и теряет дар речи.

— С каким мужчиной ты вообще жила до этого? — рявкаю я, не в силах сдержать раздражение.

— Я просто хотела помочь, — запинается она.

— Конечно, — сарказм сочится из моих слов. — Я не инвалид. Не нуждаюсь в том, чтобы ты или кто-то еще сюсюкались со мной, — я знаю, что она не истинная причина моих проблем, но я не могу остановиться.

— Я не сомневаюсь в твоей способности мыть посуду, — говорит Элиза, глядя на меня с беспокойством. — У нас есть договоренность, помнишь? Я остаюсь здесь и помогаю тебе, в обмен?

Она выполняет свою часть сделки, а я срываю на ней свое раздражение.

— Я хочу вести себя прилично, но ты очень усложняешь мне это, — спокойно настаивает она.

Мое раздражение разрастается.

— Не беспокойся. Я справлюсь.

Она продолжает смотреть на меня своими большими карими глазами, и мне нужно пространство.

— Можешь идти.

Элиза разворачивается и направляется в спальню, не проронив ни слова. Я ненавижу себя. Я сдуваюсь, гнев выплескивается наружу, оставляя меня пустым, уставшим и полным вины.

То, что она приличный человек, иррационально действует мне на нервы.

За ужином она не выходит. Я слишком горд, чтобы стучаться в ее дверь, несмотря на грызущее ощущение, что она сегодня ничего не ела.

Она, наверное, ждет, пока я лягу спать, чтобы спокойно поужинать.

ГЛАВА 7Элиза

С каждым новым объявлением о работе в этом районе мои внутренности сжимаются все сильнее. Потребность в финансовой стабильности глубоко укоренилась во мне после взросления в системе. Каждый день без работы потихоньку вгоняет меня в режим выживания. Возвращает в детство, когда некоторые семьи не утруждали себя тем, чтобы кормить приемных детей. Я научилась обходиться почти ничем, когда моя жизнь нестабильна. Это единственное, что я могу контролировать, когда все остальное идет наперекосяк.

В голове проносятся всевозможные мрачные сценарии, и, прежде чем я доведу себя до безумия, я решаю, что будет продуктивнее сесть на автобус до магазина, постепенно вычеркивая товары из списка необходимого и решая, без чего я могу обойтись. Это также хороший повод держаться подальше от Картера.

Часть денег от аренды пойдет на покупку продуктов для него. Я собираюсь выполнить свою часть сделки, нравится ему это или нет. Остальное пойдет в сбережения – столько, сколько смогу. Кто знает, когда я смогу найти другую работу?