Я не помню, когда в последний раз мужчина так пристально на меня смотрел. Это пробуждает старые, давно погребенные части меня. Те, о которых я забыла, когда поняла, что Джаред – не тот партнер, который оценил бы их.

Запах ромашки и корицы успокаивает беспокойство.

Я ставлю вторую чашку перед ним, но он не тянется к ней, разглядывая парящую кружку, затем его взгляд скользит по моим рукам и останавливается на моем лице с выжидательной тяжестью.

— Мы работаем вместе. Эми и Дженна, те, что приходили сегодня…

— Очаровательные женщины, — тянет он.

— И мой парень, — я делаю паузу на этом слове. — То есть бывший парень, — я собираюсь с духом, делая глубокий вдох. — И женщина, с которой, как я узнала, он изменял мне последние два года, — меня тошнит от одной мысли об этом. — Поэтому я приехала сюда.

Он молчит несколько секунд, прежде чем высказать свое мнение.

— Какой кусок дерьма, — он откидывается на спинку стула. — Хочешь, чтобы он исчез? У меня есть военный подрядчик на услугах.

Я разражаюсь смехом.

— Ты предлагаешь такие услуги каждой брошенной женщине, которую встречаешь?

— Могу добавить разрушительницу счастливых семей в список на устранение, — говорит он с видом человека, принимающего заказ на обед.

— Кэролайн, — ее имя на вкус,как пепел. — Их подруга. Мы со временем сблизились. Я думала, она тоже моя подруга, особенно после того, как она помогла Джареду устроиться на работу в ее отдел. Им приходилось ездить на деловые ярмарки с отделом продаж. Наверное, так все и началось.

Теребить чашку лучше, чем смотреть в глаза.

— У них со временем появились свои внутренние шутки, и они смеялись, не посвящая меня в них. Это всегда было: «Ты не поймешь» или «Надо было быть там», — я неуклюже пытаюсь передразнить Джареда и Кэролайн.

— Тебя это не бесило? — спрашивает Картер недоуменно. Конечно, он бы пошел по головам и уничтожил любого, кто бы с ним так поступил.

Но я не знаю, что ответить. Неприятное ощущение каждый раз ворочалось во мне, когда они это делали. Такое же, как несварение от слишком острой еды. Его быстро сменяло чувство вины за мою реакцию. Злиться означало, что с нашими отношениями что-то не так, что они рушатся, и я не могла позволить этой мысли отравлять мою повседневную жизнь.

— Я думала, она запала на его коллегу, — меняю я тему не слишком плавно, но Картер не комментирует это. — Я подталкивала ее к этому.

Из меня вырывается невеселый смех.

— И ты понятия не имела об их романе.

— Очевидно, — защитная реакция, замаскированная под возмущение, делает мой голос резким. — Я была слепа, а не в отрицании, — это натянутая правда. — Или, может быть, я была полностью в нем и не хочу признавать, что была так сосредоточена на том, чтобы не остаться одной, что полностью пропустила знаки.

— Быть одинокой – не конец света. Это дает тебе контроль над своей жизнью, своим временем.

Он не понимает, что я имею в виду, когда говорю, что не хочу быть одна. У него хотя бы есть мать и, вероятно, другие родственники. Я не хочу рассказывать ему, что это значит для меня.

Вместо этого я хватаюсь за возможность узнать о нем больше, раз он сегодня на удивление откровенен.

— Это звучит одиноко. Не иметь кого-то, кого учитываешь в своих планах, в своей жизни. Кого-то, кто будет скучать по тебе, когда тебя нет рядом.

— Я не одинок, когда не хочу им быть, — говорит он, и намек более чем понятен, и я вспоминаю женщин из статей.

— Я говорю больше об эмоциональной связи и безопасности, а не о случайном сексе. Я хочу того, с кем мне безопасно, с кем я могу создать семью.

Его усмешка снисходительна:

— Ты имеешь в виду брак, детей и белый забор?

— Да, дети – часть моего идеального будущего, по крови или нет, но больше, чем это… — как объяснить эту первобытную жажду принадлежности и близости, такую навязчивую, что иногда она превращается в боль?

Даже через восемь лет боль не утихла. Я знала в глубине души, что Джаред не был моим безопасным местом, моим вечным домом.

Колышущиеся за окном деревья привлекают мое внимание, и успокаивающий танец ветвей утихомиривает разум настолько, чтобы сформулировать те запутанные эмоции, что скрываются за поверхностью.

— Я далека от совершенства. Снаружи и изнутри. Я хочу быть самой собой рядом с кем-то. С мужчиной, который примет все это и полюбит меня именно за это. Теперь я понимаю, что Джаред этого не позволял, и мне приходилось скрывать себя. Выглядеть так, как нравилось ему, вести себя так, как ожидали наши друзья.

Картер молчит, и я понимаю, что, возможно, сказала слишком много, и прижимаю уже остывшую чашку чая к покрасневшей щеке. Я хотела быть полностью честной хотя бы раз. Трудно открывать душу людям, которые знают о моем прошлом и будут смотреть на меня с жалостью. Которые уже считают меня хрупкой. Незнакомец передо мной – самое близкое к тому, чтобы отправить свои мысли в пустоту.