Джеки уходит, Мишель наступает ей на пятки, и воздух в комнате становится густым от напряжения. Мы смотрим друг на друга, как два бойца на ринге. На ней черное облегающее платье и каблуки – настоящее произведение искусства, но я скучаю по ее повседневным нарядам. Расслабленному виду, легким улыбкам. Теперь она напряжена и холодна – красивая мраморная статуя.

Мне хочется протянуть руку и притянуть ее в свои объятия, держать крепко, пока ее сердце не забьется в унисон с моим. Но это было бы глупо, когда ее глаза – острые осколки стекла, впивающиеся в меня.

Когда я открываю рот, чтобы что-то сказать, она перебивает меня.

— Мне пора идти. Я уезжаю в семь.

— Ты приехала только на один день? — разочарование в моем голосе ощутимо, но оно не действует на нее.

Она пожимает плечами.

— Было приятно посетить Нью-Йорк, даже если всего на несколько часов.

— Ты всегда можешь остаться, — мне хочется умолять ее, но я не имею права. — У нас…у меня, полно места.

— Уверена, что так и есть. Но у меня другие планы, — говорит она ровно, направляясь к двери, и волна паники пробегает под моей кожей.

— По крайней мере, позволь мне отвезти тебя в аэропорт, — она выглядит готовой отказаться. — Пожалуйста.

— Ты, наверное, занят, — говорит Элиза, разглядывая произведения искусства в кабинете. — Уверена, у тебя есть дела поважнее, — она прикусывает губу, скользя взглядом по панораме. Я почти сдаюсь и подбегаю к ней, чтобы прижать большой палец к ее нижней губе и освободить ее.

— Не важнее этого.

Женщина, владеющая моим сердцем, наконец поворачивает свои прекрасные янтарные глаза в мою сторону. Сомнение и нерешительность затуманивают их, пока она не вздыхает, избавляя меня от моих мучений.

— Честно говоря, я слишком устала, чтобы отказывать тебе из принципа.



Дорога до подземного гаража, где я храню машины, которые предпочитаю водить сам, проходит в тишине. Мой водитель не плох, но время от времени я хочу сам сесть за руль. Элиза нервничает, оглядываясь на двух охранников, следующих за нами.

— Не обращай на них внимания. Они будут в другой машине, — моему начальнику службы безопасности это может не нравиться, но я ни с кем не собираюсь делить свое время наедине с Элизой.

Ее лоб хмурится, и она потирает руку.

— Они везде за тобой следуют?

— В основном, — говорю я осторожно. Я не хочу ее пугать.

— Дома – то есть, когда ты жил в хижине, — поправляется она. — Их с тобой не было.

— Они держались поблизости.

Она вздрагивает, и теперь я ненавижу себя за то, что не признался раньше.

— Не рядом с домом, не волнуйся. Просто достаточно близко, чтобы быть здесь меньше чем через две минуты.

— Это звучит очень близко, — цедит она. — Хотела бы я знать, что за мной все это время наблюдали.

Я обхожу машину и открываю ей дверь, протягивая руку. Она смотрит на нее так, будто я протягиваю ей раскаленную кочергу, но Porsche слишком низкий, чтобы она могла сесть в этом обтягивающем платье и на высоких каблуках без помощи.

Ее мягкая рука ложится в мою, и я держусь за эту спасительную нить, впитывая электрический разряд, идущий по моей руке. Когда она хочет отнять руку, я не отпускаю.

— Я никогда не позволял им подходить слишком близко. Команда знала только мое местоположение.

Облегчение смягчает линии ее лица, и она кивает.

— Хорошо.

— Какой аэропорт? — спрашиваю я, когда мы поднимаемся по пандусу, ведущему из здания.

Элиза прочищает горло и складывает руки на коленях.

— Вокзал Пенн, пожалуйста.

Я в замешательстве, зачем ей… Ответ бьет меня по голове с тупой силой кирпича. Она проделала весь этот путь только для того, чтобы помочь моей сестре на несколько часов.

— Я посажу тебя на самолет. Это слишком далеко.

— Не трать на меня деньги. Я не хочу этого, — она вздрагивает. — Я оставила машину в Портленде.

— Я потрачу столько, сколько потребуется, чтобы знать, что ты в безопасности.

Элиза сглатывает и качает головой.

— Я справлюсь.

После некоторых препирательств я соглашаюсь. Она начинает раздражаться, а она и так достаточно меня ненавидит.

Я так много думал об Элизе с тех пор, как вернулся, и понятия не имею, с чего начать.

— Спасибо за чай, — я выбираю более безопасную тему.

Элиза ничего не говорит, глядя прямо на машины, тянущиеся рядом с нами.

— Я люблю его. Он напоминает мне о Сильвер-Лейк-Фолс, о пирсе, — признаюсь я. — О тебе.

Боль вспыхивает в ее светло-карих глазах, и я знаю, что не могу больше ходить вокруг да около и позволить Элизе уйти, не сказав ей, что ничего из того, что я сказал той ночью, не было правдой.

— Прости меня, — говорю я, голос срывается от эмоций. — То, что вылетело у меня изо рта, не имело к тебе никакого отношения, только к моей больной голове. Я сожалею о сказанном так же сильно, как сожалею о том, что мне пришлось уехать.

Элиза выпрямляется, ее челюсть напряжена.

— Бьюсь об заклад, Алисия была рада, что ты вернулся раньше, — отвечает она ровно, оставшись равнодушной к моим извинениям.