— На этот вопрос я уже ответил вам на кладбище, — ответил Хогарт. — Я пытаюсь распутать дело, а вы не нашли ничего лучше, чем донести полиции о нашей встрече, — что, в известном смысле, делает подозрительной вас саму.

Она поджала губы и потянулась к сумочке. Хогарт весь подобрался. Готов был ко всему — даже к тому, что Майер-Лански выхватит дамский пистолетик мелкого калибра. Но она достала всего лишь телефон.

— Что вы задумали? — спросил он.

— А что мне ещё задумывать? Вызываю охрану, — холодно ответила она.

— Уберите телефон!

— Это, пожалуй, мне решать.

Хогарт отвёл полу пиджака и показал ей кобуру с пистолетом.

— Можно и иначе. Но это уже целиком на ваше усмотрение.

В свете монитора он увидел, как расширились её глаза.

— Так и знала, что за убийствами стоите вы.

— Что за вздор! — рыкнул он. — Руки прочь от телефона! А теперь сядьте и слушайте.

Она помедлила.

— Вы не выстрелите. Не здесь! Вас разыскивает полиция!

— Раз уж вы убеждены, что я причастен к убийствам, то, по-вашему, я наверняка без зазрения совести огрею вас рукояткой по лицу.

Она застыла, положила телефон рядом с клавиатурой и опустилась на вращающийся стул.

— Ну хорошо!

Хогарт отодвинул её телефон подальше и присел на стол так, чтобы держать в поле зрения и вход в интернет-уголок, и коридор к кафе.

— Почему аукцион устроили именно в Опере?

Она выпрямила спину.

— И ради этого вы сюда явились?

— Ответьте на вопрос!

Она пожала плечами.

— В Опере уже не раз проводили крупные торги, иные — в пользу международных культурных проектов. К тому же у Оперы хорошая репутация в мире искусства.

— И всё же в Париже нашлись бы места поудачнее. Скажем, Лувр, где была выставлена костяная игла, музей Пикассо или музей Орсе, — не отступал он. — Почему именно здесь?

— Я и сама задавалась тем же вопросом. — Майер-Лански поставила сумочку на стол. — Но таково было заветное желание продавщицы.

— Вы знакомы с Аделой Горгович-Медунян лично?

Она покачала головой.

— Мы созванивались всего дважды.

— Она живёт в Париже?

Снова покачала головой.

— Насколько мне известно, на Лазурном берегу, в окрестностях Ниццы.

Снова Ницца.

Хогарт приподнял бровь — нити сходились.

— И почему же она хотела, чтобы аукцион прошёл в Опере?

— Объяснила, что всегда была большой поклонницей оперы.

Хогарт усмехнулся.

— И это, по-вашему, причина?

— В конце концов она заметила: не всё ли равно, где именно, при ожидаемой сумме торгов в несколько миллионов.

— А вы, конечно же, сразу подумали об аренде зала, о престиже и прежде всего о своих комиссионных, — упрекнул он.

Если Элизабет и вправду похитили — а в этом у Хогарта больше не оставалось сомнений, — то за этим могла стоять только Горгович-Медунян. Она наверняка знала залы и закоулки Оперы настолько хорошо, что понимала, как незаметно заставить человека исчезнуть в этом здании.

— Да почему вообще так важно, где прошёл аукцион? — допытывалась Майер-Лански.

Хогарт побарабанил пальцами по столу.

— Сейчас я расскажу вам, как всё было. — Он поднял глаза к потолку и кивнул. — Аукцион окончен. За кулисами Элизабет принимает настоящую костяную иглу и убирает её в переносной сейф. Тут она замечает документы покупателя и видит, что у покупателя и продавщицы отчасти одинаковый почерк. Это одно и то же лицо.

Майер-Лански судорожно втянула воздух, но смолчала.

— И вот, спускаясь с Жираром и Изабель по лестнице в вестибюль, Элизабет лихорадочно соображает. Она знает: времени мало, и правду нужно установить, пока их не повезли в банк.

— И как же?

— Пока Изабель идёт за машиной, Элизабет под каким-то предлогом избавляется от своего охранника, у гардероба делает вид, будто хочет что-то достать из куртки, но вместо этого суёт во внутренний карман футляр с поддельной костяной иглой. Может, для отвода глаз, может, как подсказку. И пока гардеробщица снова вешает её куртку, незаметно вынимает из сейфа настоящую иглу и где-то её прячет.

— С чего бы ей так поступать?

Хогарт повёл плечами.

— Должно быть, почуяла неладное. Но ей нужна уверенность. И она идёт в интернет-уголок. Возможно, хотела ещё и распечатать улики, прежде чем обращаться в полицию. Так или иначе, там она находит подтверждение: Гранквист и Горгович-Медунян — одно и то же лицо.

— А почему она тут же не позвала полицию?

— Может, как раз и собиралась — едва поняв, в чём настоящая суть дела. Но вместо этого её усыпляют прямо в уголке. Похитители, переодетые служащими Оперы, делают вид, будто помогают человеку, которому стало дурно, и разыгрывают побег, якобы подстроенный самой Элизабет, — но упускают из виду ручку «Medeen & Lloyd» и очки для чтения.

Майер-Лански громко фыркнула. По глазам было ясно видно, что она думает об этой версии.

— Та женщина была черноволосая, а Доменик — блондинка.