Луна светила в комнату, скомканная простыня и мебель отливали серебром. Хогарт глянул сквозь стекло балконной двери. Снаружи — никого. И в коридоре ни звука. Но что-то его разбудило. Кошмар, что ли?

Он опустился обратно, уронил руку вбок. Постель рядом была холодной и пустой. Он подумал об Элизабет. О её тихом, сладком дыхании, когда она лежала рядом, с маской для сна на глазах, во сне зажимала подушку между ног и время от времени тянулась к нему. В первую ночь у него дома он лежал без сна и просто смотрел на неё в лунном свете.

Хогарт сглотнул.

Где ты сейчас?

Как ты там?

И где Татьяна?

Во рту всё ещё стоял чесночный привкус пиццы, от которого пересохло нёбо. Он осторожно нашарил тумбочку. В бутылке оставался глоток тёплого пива — он его допил. И вспомнил о Хлое, с которой до полуночи делил на балконе кебаб и пиццу. Хладнокровная, крутая Хлоя!

Он распахнул глаза и снова рывком сел. Теперь он понял, что́ его разбудило.

Кошмар!

Ему приснилась Хлоя. С длинными светлыми волосами, совсем нагая, она поднималась из воды горящего крытого бассейна и, покачивая бёдрами, шла к нему вверх по ступеням, а за её спиной подвал занимался адским пламенем. В следующий миг она стояла в горящем складском ангаре, где одна за другой взрывались десятки бочек. Он не смог вытащить её из этого огненного моря. Это была химическая фабрика их же клиента во Франкфурте — того, что хотел поджогом избавиться от бочек с ядом, лишь бы сэкономить на утилизации.

И зачем только подсознание перемешало всё это в одну кучу? И с чего вообще оно зацепилось за ту историю, что она рассказала ему на Эйфелевой башне?

Он попробовал собраться.По словам Хлои, холдинг этой фирмы сидел в Страсбурге , — всплыло в голове. Страсбург? С какой стати холдингу химического концерна торчать именно там, когда заводы и склады — в Германии? В чём тут налоговый выигрыш? Люксембург, Лихтенштейн — да, но Страсбург?

Образы кошмара медленно блёкли, зато вопросы из подсознания делались всё настойчивее. Хогарт сидел в постели прямо, смотрел в ночь и массировал виски. Фирма Хлои предлагала ещё и камеры наблюдения.

Аккумулятор одной из наших камер перегрелся, и складской ангар сгорел дотла.

Такую технику обычно закупают на стороне, и тогда причину пожара изучали бы либо люди фирмы-поставщика, либо эксперты страховой — но уж никак не Хлоя. Не Хлоя!

Спуская ноги с кровати, он снова вспомнил: мадам Лафайет, перед тем как заснуть от изнеможения, хотела ему что-то сказать.

Хлоя? Она…

Что — она?

Хогарт глянул на наручные часы, лежавшие на тумбочке. Начало четвёртого. Слишком поздно, чтобы звонить старушке.

Он встал, подошёл к столу, поднял крышку ноутбука и подключился к Интернету. Сперва поискал охранную фирму OPS. Она и вправду существовала. У ребят был сайт, и контора действительно сидела во Франкфурте. В разделах «Контакты» и «О нас» нашлось кое-что о директоре, секретариате и сотрудниках, но ни фотографии Хлои, ни её имени.

Ладно, всех сотрудниц в Сети наверняка не выкладывают — тем более если фирма занимается ещё и наружным наблюдением. Но среди услуг не значилось ни оборудования, ни систем видеонаблюдения, а в списке клиентов не было никакой химической фабрики.

— Так… — Он застучал по клавишам дальше.

Новый поиск показал: во Франкфурте три крупных химических предприятия. Но ни у одного холдинг не сидел в Страсбурге. Ещё несколько запросов — и выяснилось, что в Страсбурге вообще нет никакого холдинга химического концерна.

Чёрт, проклятье!

Он откинулся назад, помассировал глаза, уставился в экран.

Хлоя? Она…

Что, чёрт возьми? Лгунья?

Да, чёрт побери, Хлоя ему наврала.

Но зачем?

Годом ранее

Эме сидела на балконе своей комнаты в плетёном кресле и смотрела на собственные владения. На ней был открытый чёрный бикини; закинув ноги на столик, она уже по второму разу листала аукционный каталог. Внутри попадалось несколько любопытных картин и предметов мебели.

Утреннее солнце светило в лицо. После сплошь дождливого июня наконец-то начинались летние каникулы — для Эме последние. Дипломная работа написана и сдана. Она прошла полугодовую стажировку в Берлинской художественной школе «Вайсензее», тем самым завершив учёбу в Высшей национальной школе изящных искусств, получила Национальный диплом пластических искусств и отныне могла именовать себя магистром искусств. Ещё несколько месяцев практики — и она сможет либо открыть собственную галерею, либо работать экспертом по искусству, лучше всего со специализацией по французской истории XI—XIV веков. Но пока ей хотелось просто подождать, что подбросит жизнь.

А впереди лежали три месяца лета и солнца на Лазурном Берегу. Время, которое она собиралась провести не валяясь на пляже, а в бывшем поместье родителей, что они с Давидом унаследовали и теперь хотели привести в порядок.