— Почему аукцион непременно должен проходить в опере? — выдавил он наконец. — Почему не в музее или аукционном доме?

Она пожала плечами.

— У Майер-Лански есть опыт в таких делах, да и опера проводит подобные мероприятия не впервые. Тут уже не раз шли с молотка весьма значительные предметы искусства.

— И такие же ценные? — спросил он.

Она нахмурилась.

— Ты о чём?

Хогарт прикусил губу.

— Меры безопасности что-то не очень напоминают Форт-Нокс, — ответила за него Татьяна.

Ну вот, даже этой пигалице бросилось в глаза.

— Ах вот как? — Элизабет прижала папку к груди и скрестила руки. — Неужто детектив Огюст Дюпен и его помощница забеспокоились? — спросила она колко, но всё ещё с насмешкой.

— А мне не до смеха, — серьёзно отозвался Хогарт. — Сюда любой может запросто войти! — Он кивнул в сторону парня с рыжим ёжиком в коридоре. — И этот горный тролль со своей напарницей даже не проверяют удостоверения личности и не проводят досмотра.

— Досмотр был, когда ты входил в оперу.

— Верно, но два входа у боковых павильонов никто не охраняет. — Он указал на потолок. — Камер наблюдения тут нет, проход к туалетам не перекрыт, как и лестница на следующий этаж, к балконам и сбоку к ложам. А оценочная стоимость экспоната как минимум вдвое выше стартовой цены. Если кто и решит его украсть, то сегодня и здесь!

Элизабет склонилась к нему и понизила голос.

— Мы продадим его даже больше чем за три миллиона евро.

Татьяна вытаращила глаза.

— Им интересуются не только галеристы и частные коллекционеры, — пояснила Элизабет, — но и музеи со всего мира.

— Три миллиона! И тебя это не тревожит? — прошипел Хогарт. — В голове не укладывается. Ты же сама постоянно имеешь дело со страховым мошенничеством. Обычно ты куда…

Элизабет усмехнулась.

— У меня всё под контролем.

— Я тут что, единственный, кто беспокоится? — Хогарт невольно повысил голос, так что даже доктор Майер-Лански и месье Бонне обернулись в их сторону.

— Идёмте, кое-что вам покажу. — Элизабет схватила его за руку и увлекла в укромную нишу. Татьяна с любопытством двинулась следом.

Оглядевшись, не наблюдает ли кто, Элизабет достала из внутреннего кармана жакета чёрный футляр сантиметров двадцати в длину и раскрыла его. На тёмно-красном бархате покоилась вырезанная из чистой слоновой кости игла — восемнадцать сантиметров, вся в пустотах, круглых углублениях и тончайших узорах. Хогарт коснулся её. Чем-то она походила на миниатюрный меч; во всяком случае, у лезвия была острая, как у ножа, кромка.

— Эта уродина стоит три миллиона? — сдавленно вырвалось у Татьяны, и она тут же зажала рот ладонью. — А чьё это? — прошептала она. — Лувра?

— Нет, там игла была только выставлена. Она принадлежит частной коллекционерке, которая теперь с ней расстаётся. — Элизабет водрузила на нос очки для чтения, которые до того держала в волосах. — Вот, под этим выступом видишь крошечную гравировку.

— Made in Taiwan? — пошутил Хогарт, но в следующий миг у него отнялся язык. Там и впрямь стояла производственная маркировка, такая мелкая, что едва различишь. Рядом со словом «Дубликат» значился идентификационный номер какой-то фирмы.

— Что за чёрт? Это никак не из двенадцатого века.

— Верно, это керамический дубликат под старину, изготовленный по моей рекомендации специально для аукциона — точная копия до мельчайших деталей. Из соображений безопасности, — прошептала Элизабет.

— А в Лувре? — шепнула Татьяна.

— Стоял оригинал. А вот эта копия отправится теперь на стол под стеклянным колпаком.

Хогарт слегка расслабился.

— Кто об этом знает?

— Только доктор Майер-Лански, Хельмут Раст, я… и теперь вы.

«Medeen & Lloyd» была не из тех заурядных страховых компаний, где оформляют обычные полисы для дома. Напротив, здесь страховали ценности на миллионы: скаковых лошадей, бриллианты, ретроавтомобили, барочную живопись, товарные составы, авиалинии и целые флотилии нефтяных танкеров. Список дополнительных услуг был длиннее парижского телефонного справочника. С более чем двумястами пятьюдесятью офисами по всему миру и тремя миллиардами евро годового оборота компания входила в число гигантов отрасли. Теперь Хогарту стало ясно, почему Хельмут Раст, член правления и директор венского филиала, отправил в Париж именно Элизабет. Она продумала всё.

— А настоящая «Костяная игла»?

Глаза Элизабет вспыхнули неподдельным восхищением.

— Во время аукциона надёжно заперта в сейфе оперы, в комнате за залом. Мне её передадут лишь после торгов — в переносном сейфе.

Хогарт взглянул на неё скептически.

— Знаю, о чём ты сейчас думаешь. — Огонёк в её глазах погас. Она защёлкнула узкий футляр, и тот исчез в жакете. — Но для перевозки в моём распоряжении двое из службы безопасности оперы. Доволен?

— И кто же они?

— Ты успокоишься, только когда будешь знать всё до последнего, верно?