— Вы всё ещё считаете, что след в мир искусства ложный? — спросил Хогарт.

Сабатье не ответила, лишь испытующе посмотрела на него.

Хогарт поднял руки.

— Снимете? Ваши коллеги затянули будь здоров.

— Коллеги сделали это по моему распоряжению. — Сабатье с притворным сожалением покачала головой.

Она ненадолго оставила его на кухне наедине с полицейским и вышла переговорить с коллегами. Пока другой следователь брал в оборот Хлою, Сабатье вернулась и продолжила допрос. Через полчаса Хогарт, видимо, ответил на все вопросы удовлетворительно: она достала из кармана складной нож-мультитул и перерезала стяжки. Довольно грубо — не обошлось без лёгкой царапины.

Прекрасно! Он потёр запястья. А ведь уже опасался, что проторчит тут впустую ещё дольше.

Хлоя, с которой коллеги, похоже, тоже закончили, заглянула на кухню.

— Мне теперь можно идти?

Сабатье обернулась.

— Мы записали ваши данные?

— Да, ещё вчера. Комиссар Арлан допрашивал меня в доме отчима.

Сабатье кивнула.

— Соболезную вашей утрате. — Прозвучало не слишком сочувственно.

— Спасибо.

Сабатье кивнула в сторону улицы.

— Жёлтый «Мини Купер» — ваша машина?

Хлоя кивнула.

— Прокатная, из аэропорта. Я вчера прилетела из Франкфурта. Хотела навестить отца, а потом…

Сабатье снова кивнула.

— Ладно, можете идти.

Хогарт тоже хотел подняться, но Сабатье остановила его коротким жестом.

— Вы останетесь.

— Что? Почему? Я думал, мы…

— Я вынуждена вас временно задержать.

— Вы серьёзно?

— Это вы серьёзно? — Глаза Сабатье сверкнули, и по лицу было ясно: шутить она не намерена. — На местах всех трёх убийств обнаружены отпечатки пальцев Элизабет Домени́к.

Хогарт нахмурился.

— И здесь тоже?

— Вас это удивляет?

— Минуточку! — возразил он. — У вас есть лишь фрагмент её большого пальца, а не отпечатки. К тому же не доказано, что дубликат иглы последней касалась именно Элизабет. — Тут он насторожился. — А это, кстати, всегда один и тот же фрагмент большого пальца?

Сабатье закатила глаза.

— Вы, верно, думаете, что имеете дело с деревенскими полицейскими? Да кому интересен фрагмент на игле? При въезде во Францию паспорт мадам Домени́к сканировали. В нём цифровой отпечаток пальца. Мы уже запросили его в паспортном столе…

Она махнула рукой.

— …магистратского окружного управления в Вене, — со вздохом подсказал Хогарт.

— …и нам его прислали. Спасибо. А здесь мы нашли три её чётких отпечатка.

Вот же дерьмо!

— И вдобавок вы сами всякий раз объявляетесь там, где совершается преступление… — Она загибала пальцы, перечисляя пункт за пунктом.

И Хлоя. Единственный человек, готовый ему помочь.

— Я ведь объяснил вам причину!

— …ну да, вы всякий раз сообщаете в полицию. Это и алиби, и заодно отличное оправдание на случай, если мы найдём на месте ваши следы. Потому вы под подозрением ровно так же, как Элизабет Домени́к. К тому же вы хорошо знакомы.

— Господи! — вспылил Хогарт. — Будь я и вправду её сообщником, с чего бы мне с самого начала привлекать к ней внимание заявлением о пропаже?

— Возможно, вы ведёте особо изощрённую игру, — ответила Сабатье.

Это было бы весьма затейливо с моей стороны!

Хогарт бросил умоляющий взгляд на Хлою — та всё ещё стояла в дверях и слушала, совершенно ошарашенная. Хлоя лишь коротко кивнула и сунула руку в карман.

— Au revoir.

— Au revoir, — отозвалась Сабатье, не оборачиваясь.

Прежде чем исчезнуть, Хлоя положила ключ от машины на кухонный шкаф. Хогарт озадаченно уставился на него — и тут до него дошло.

— Вдобавок вы суёте нос в текущее расследование, — продолжала Сабатье.

— Знаю, в Австрии это так же наказуемо, — рассудительно сказал он, — но вам ведь понятно, что вы не оставляете мне выбора. Сами видите: я почти всегда на шаг впереди вас. К тому же дольше сорока восьми часов вы меня всё равно держать не можете. Так к чему всё это? — К этому моменту он был сыт по горло.

Она холодно улыбнулась.

— Может, у вас на родине так и есть, но как только подключается Section d’intervention, действуют другие правила!

— Через сорок восемь часов вы обязаны меня отпустить, — упирался он.

— Я ничего не обязана. — Она подошла ближе и твёрдо посмотрела ему в глаза. — Я могу выдержать вас четыре дня в одиночной камере — без единого звонка и без разговора со следственным судьёй. И именно так я и поступлю, если вы вздумаете и дальше путаться у меня под ногами. — Она завела руку за спину, к ремню, и вытащила наручники, покачав ими у него перед глазами.

Во Франции, похоже, многое было иначе. Хогарта замутило.

— Это ещё к чему?