Наконец шевельнулся и отец. Шатаясь, он шагнул к матери и обессиленно рухнул перед ней на колени. Пистолет выскользнул у него из руки. Он перевернул её тело, приподнял и обнял. Потом зарыл лицо в её волосах и взвыл — громко, душераздирающе.

В лунном свете мерцала кремовая ночная сорочка матери с оборками. Кожа отливала бронзой, одна бретелька сползла с плеча. Область вокруг груди и живота была тёмной. Тёмное пятно расползалось всё шире, чернело, как ночь.

Эме вцепилась в деревянные перила так, что перекладина застонала. Рядом тихо хныкал Давид. Эме положила руку ему на плечо.

— Всё будет хорошо, — снова пообещала она.

Она выяснит, кто был этот взломщик. А потом отыщет его, возьмёт пистолет и застрелит — и даже глазом не моргнёт. Пусть ей было всего девять, эта мысль её ничуть не пугала. Напротив. В этот миг её сердце обратилось в лёд. Это поможет ей пережить следующие минуты, часы и годы — и не сойти с ума.

Эме прислушалась.

— Это вышло случайно… я не хотел… — выл отец. — …мне так жаль!

Его рыдания становились всё громче. Таким отчаявшимся Эме его ещё не видела. Прежде он всегда был сильным и непреклонным, ни разу не пролил ни слезинки, лишь твёрдой рукой правил своей фирмой и держал семью вместе. А теперь он сломался окончательно, и чем громче он причитал, тем спокойнее становилась Эме — будто чувствовала, что в эти минуты её детство кончается и пора становиться взрослой.

Снова нашёптывая Давиду что-то успокаивающее, она заметила, как отец нащупывает оружие.

Ещё не поздно, подумала она. Выйди и догони мерзавца. Она не слышала ни хлопка автомобильной двери, ни мотора, ни лодки у берега. Значит, он бежал пешком.

Но отец и не думал подниматься. Он гладил мать по длинным чёрным волосам, по щеке, по лбу. Потом сунул дуло в рот, на миг отдёрнулся от жара металла и сомкнул губы на стволе.

— Нет! — Давид вырвался, вскочил и ринулся вниз по лестнице.

Отец зажмурился и нажал на спуск. Грохот был такой, что Эме показалось: теперь она оглохла навеки.

Она не отвела взгляд.

Вместо этого впечатала в память каждую деталь.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 10

ПАРИЖ Вторник, 15 сентября

Ранним утром, ещё до того как солнце легло на крыши Парижа первым нежным оранжевым отсветом, Хогарт уже отмахал по городу свою пробежку. Маршрут до Оперы, оттуда к банку «Banque de Paris», где Элизабет полагалось сдать Костяную иглу, и обратно на Монмартр, к отелю «Жарден». И всю дорогу он думал о ней.

Из-за того что правая нога была чуть короче, бедро у него перекосило, и, если приглядеться, можно было заметить, что он слегка прихрамывает. Врачи уже много лет пророчили, что боли усилятся, и советовали носить ортопедические стельки, но докторов он терпеть не мог — как и больницы. Пока он каждый день пробегал свой круг, боль удавалось держать в узде. Да и не только её: пробежка в прохладном утреннем воздухе ещё и прочищала голову. А ясная голова ему сейчас была нужна.

Вчера ночью, когда Татьяна уже уснула у себя в номере, он, несмотря на побои, всё-таки втиснулся в прокатную машину. Проехал весь путь от Оперы до банка. Вопреки всякой логике надеялся, что Элизабет с её упрямством по какой-то причине двинулась этим маршрутом одна, без Жирара и Изабель. Чего, разумеется, не случилось.

Со своими скудными познаниями в языке Хогарт кое-как, через пень-колоду объяснялся с таксистами на стоянках по дороге, с официантами в ресторанах и с бродягами, устроившими ночлег в переулках. Совал всем под нос селфи — на телефоне хранился снимок, где они с Элизабет вдвоём на мотоцикле. Она любила танцевать, но, поскольку танцор из Хогарта был никудышный и ни на какие танцы он ходить не собирался, они сошлись на другом общем увлечении: Элизабет решила получить права на мотоцикл.

На втором снимке она играла в гольф — как раз катила к нему на гольф-каре. Но Элизабет никто не узнал. И в аварию она не попадала. В пяти ближайших больницах её имени не знали и никакой неизвестной женщины, что подходила бы по возрасту и приметам, к себе не принимали.

Всё это обошлось Хогарту пока в пятьсот евро и немалые хлопоты. И всё же теперь, на утренней пробежке, ему пришлось себе признаться: зацепок для дальнейших поисков попросту нет.

После горячего душа он спустился в зал для завтраков в джинсах, чёрном поло и удобных кроссовках. Галстуки, рубашки и брюки от костюма пока сослал в чемодан. Пальто его, правда, до сих пор висело вместе с вещами Элизабет в гардеробе Оперы, но день обещал быть жарким, так что он решил оставить всё там. Когда найдёт её, они заберут вещи вместе, а заодно посмотрят с Татьяной письма Лона Чейни. Хогарт поймал себя на том, что цепляется за эту мысль почти отчаянно, — ему просто нужно было за что-то держаться.