— В следующий раз патрон будет в стволе, — сказал светловолосый.

Проклятье! И этому типу Хогарт всерьёз грозил прикончить его, тронь он Татьяну? Радоваться надо, если он этой ночью вообще доползёт до лифта и до своего номера. Давно уже никто так доходчиво не объяснял ему, кто здесь хозяин положения.

— Позвоните по этому номеру, как только Костяная игла будет у вас, — сказал светловолосый и покинул дворик.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 09

Хогарт полежал ещё с минуту, ощупал живот, попробовал напрячь брюшные мышцы. Впрочем, попытку быстро бросил — слишком больно. Стиснув зубы, он подтянулся по стене дома, наконец прислонился к ней, дрожа, и постарался дышать медленно и неглубоко. Всего два удара кулаком, чёрт бы их побрал. А ведь на Майка Тайсона этот тип ничуть не походил.

Чёрт, визитка так и валялась на полу. Сжав губы и затаив дыхание, Хогарт наклонился её поднять. Движение далось словно в замедленной съёмке. Видимо, так оно и было.

Как там Татьяна? Он дотащился до противопожарной двери, прополз вдоль стены до лифта и поднялся на третий этаж. В кабине оглядел себя в зеркале. Выглядел совсем не так плохо. Рубашка чуть запачкалась на плечах, а в остальном — вполне сносно. Хогарт попробовал улыбнуться.

Достаньте Костяную иглу!

Да только сейчас ему было на неё в высшей степени наплевать. Он должен найти Элизабет. Это единственное, что имело значение. А мадам Богданович, или как её там, в прошлый раз её ведь не похищала.

В свете кабины он взглянул на визитку. «Мадам Горгович-Медунян» — ну что ж, почти угадал — значилось красными буквами, ниже — номер мобильного. И всё. Остальное поле глянцевой чёрной карточки пустовало, как и оборот.

Сейчас и впрямь почти всё указывало на то, что Элизабет действительно скрылась с Костяной иглой. И всё же Хогарт сомневался в этой версии. Иначе зачем ей было оставлять куртку? Что она делала перед этим за компьютером? И при чём тут шариковая ручка и очки для чтения? Уж с их-то помощью похищение не инсценируют! И вообще, в обход всех фактов: он знал Элизабет достаточно давно и достаточно хорошо, чтобы понимать — она по чистой случайности влипла в скверную историю.

Лифт звякнул, двери раскрылись. Хогарт поправил воротник рубашки, отряхнул плечи и вышел из кабины.

Пошатываясь, он добрёл до своего номера. Телевизор по-прежнему орал на всю катушку, и, когда Хогарт провёл картой по считывателю и дверь распахнулась, на миг ему представилось, что он наткнётся на разгромленный номер, а посреди — Татьяна, в изодранной одежде, с исполосованным, залитым кровью лицом.

В назидание.

И для пущей мотивации!

Но, к счастью, Татьяна сидела на кровати целая и невредимая. Завидев его, тут же вскочила, бросилась навстречу и обвила его руками.

— Слава богу, ты вернулся.

— Осторожно, — пробормотал он и высвободился из её болезненно крепких объятий. И всё же у него отлегло от сердца. — Он тебе ничего не сделал?

— Нет, ничего. И слова не проронил. Прежде чем уйти, жестом дал понять: сидеть тихо и ждать тебя здесь.

— А чем вы занимались?

— Сидели на кровати, — ответила она, — и смотрели «Грязные танцы».

Чудесно.

А он-то переживал.

Пятнадцать лет назад

Мать Эме лежала в гостиной бездыханная, а взломщик и её отец застыли друг против друга в полном оцепенении. Пистолет в отцовской руке дрожал.

Он выстрелил, пронеслось в голове у Эме.

Это просто ошибка — или дурной сон.

Но это была жестокая реальность. Давид сидел рядом на корточках в насквозь мокрой пижаме и тихо всхлипывал. До конца жизни она будет связывать запах мочи с видом неподвижно лежащей матери.

— Всё будет хорошо, — солгала Эме, чтобы хоть как-то успокоить Давида. И отчасти в надежде, что, может, и сама в это поверит. Но для сказок она была уже слишком взрослой.

Больше всего ей хотелось сбежать вниз, к матери. Вдруг та всё-таки ещё дышит — вопреки всякой логике, — вдруг хочет что-то ей сказать или Эме успеет ещё что-то сказать ей. Мама, прости, я не хотела опрокинуть скульптуру в столовой, не хотела царапать паркет в гостиной. Я никогда не хотела тебе лгать. Можешь снова меня ударить, я не заплачу. Мне так жаль! Пожалуйста, поправляйся. Вставай! Скажи хоть что-нибудь.

Но мать лежала тихо и неподвижно. Так же тихо и неподвижно стоял отец — просто стоял и потрясённо смотрел на жену сверху вниз.

Тут взломщик очнулся от оцепенения, развернулся и метнулся из гостиной в прихожую. Бросился к разбитому окну, рванул в сторону штору вместе с карнизом — тот с грохотом пролетел на пол, — и выпрыгнул наружу через открытое окно.

Папа! Беги за ним! Не дай ему уйти! Пожалуйста. Поймай его! Застрели!

Эме сидела на лестнице, не шевелясь, и чувствовала, как с каждым вздохом её жизнь разламывается всё больше.