— Туда нельзя! — заорал тот.

— Звоните Лив Сабатье из Section d’intervention! — бросил на бегу Хогарт, углубляясь в проход.

—Merde!

Краем глаза он заметил, что полицейский кинулся следом — вместо того чтобы звонить.Вот ведь! Почему его никто не слушает? Эме наверняка скрутила второго полицейского и заставила передать по рации эту сказку про врача, а потом вывела его из строя.

Хогарт бежал дальше, свернул в боковой коридор, промчался мимо палат. У пятнадцатой успел затормозить, рванул дверь и ввалился внутрь.

Темно. Лишь мигающие табло приборов отражались в большом, почти до пола, окне. На койке лежал кто-то, весь в бинтах. Должно быть, Сезар.

И тут сзади в голову с размаху влетело что-то твёрдое. Глухой металлический звон, и Хогарт рухнул во весь рост, проехал по полу.Только не снова! Удар был такой, будто голову сорвало с плеч.

Оглушённый, он перекатился на спину. За дверью стояла Эме. Белый врачебный халат, на шее — стетоскоп. В руке — тяжёлый огнетушитель. Другой рукой она захлопнула дверь, подтащила металлический стул и подсунула спинку под ручку. Потом так саданула по нему ногой, что ножки погнулись и глубоко вгрызлись в крошащийся линолеум.

— Я ведь знала, что ты меня заметил, — прошипела она, хромая, шагнула ближе и снова с размаху замахнулась огнетушителем. Хогарт едва успел вскинуть руки. Удар пришёлся по предплечьям — будто переломились локтевая и лучевая кости. А потом она просто уронила огнетушитель ему на лицо. Он, не растерявшись, подставил ладонь, но смягчил удар лишь отчасти.

В голове гудело. Во рту — кровь, что-то стекало по щекам к ушам. Нос наверняка сломан. Откуда-то издалека глухо доносилось, как снаружи дёргают дверь.

Не отключайся!

— Тебе отсюда не выйти, — прохрипел он в нос и, превозмогая боль, перекатился набок.

— А мне это нужно? — спросила она.

Эме склонилась над забинтованным человеком на койке и одно за другим выключала приборы. Писки смолкали — и в палате стало совсем тихо, если не считать крика из коридора и стука в дверь.

Хогарт ощупал нос — свёрнут набок. Отталкиваясь ногами, отполз вбок, к стене. Попробовал подняться — руки тряслись. Всё тело ныло и вибрировало, будто он стоял внутри огромного колокола.

В свете последнего горящего монитора темнел силуэт Эме, склонившейся над Сезаром. Она с силой хлестнула того ладонью по щеке — пока тот тихо не застонал. В следующий миг открыла футляр и достала длинный тонкий предмет, остриё которого отливало мертвенной белизной.

— Вот её ты хотел получить пятнадцать лет назад! — прошипела она по-французски.

Настоящая костяная игла.

Снаружи кто-то с силой бросился на дверь, а Хогарт тем временем выпрямился, опираясь о стену. До двери — три метра. Но вряд ли он сумел бы выдернуть заклиненный стул. В его состоянии Эме без труда оттащила бы его обратно. По другую сторону двери стояла койка Сезара. Стопоры на колёсах не опущены. Рядом — Эме. В метре за её спиной на ветру вздувалась сдвинутая штора у приоткрытого окна.

Сезар попытался повернуть голову.

— Кто… — прохрипел он.

— Это я, Эме, — шепнула она, склонилась над его лицом и поднесла остриё иглы к его глазу.

А Хогарт на дрожащих ногах крался вдоль стены.

К двери или к Эме?

Она приставила остриё под глаз Сезара и легла основанием ладони на другой конец иглы.

В этот миг Хогарт бросился к койке, налёг всем телом сбоку и толкнул перед собой. Эме вскрикнула — её повело спиной к окну. Вскинула руки. Трубки и провода натянулись, но Хогарт давил дальше. Затылком и плечами она ударилась о стекло.

Стекло лопнуло, осколки полетели наружу. Разом ворвался прохладный ночной воздух. Штору взметнуло вверх.

— Ублюдок! — завизжала Эме, замолотила руками, будто всё ещё хотела в последний миг вонзить иглу в тело Сезара. Её опрокинуло. Перевесившись, она повисла спиной из окна. От полного падения спасало одно: ноги до колен заклинило между койкой и стеной. Снаружи она отчаянно тянулась к раме, но лишь снова и снова резалась об осколки.

Хогарту хватило бы двух шагов назад — отпустить койку, и та под собственным напором откатилась бы, а Эме рухнула вниз.

Вот только это было бы хладнокровное убийство.

Пока проклятия Эме гулко неслись в ночь, дверь за его спиной заскрипела в петлях так, что вот-вот вылетит из рамы. И за миг до того, как её распахнули, в его онемевший мозг пришла одна-единственная мысль.

Улыбка Элизабет.

Он увидел её. Счастливую, сияющую. А потом — тот миг, когда её тело скользнуло в кислотную ванну и исчезло. На глаза навернулись слёзы.

—Au revoir, chère collègue, — прошептал он и сделал два шага назад.

Дверь распахнули — и одновременно койка откатилась. В отражении уцелевшего стекла Хогарт увидел, как внутрь врывается полицейский с оружием наготове, и инстинктивно вскинул руки. Ноги Эме взметнулись, скользнули сквозь раму — и её тело исчезло в темноте.