Измождённость ещё не исчезла с его лица, но несколько сытных приёмов пищи и немного солнца быстро вернули бы ему здоровье.

Рокат убрал руку с моего бедра и упёрся локтями в стол.

Подавшись вперёд, он пристально посмотрел на Бананда.

— У нас здесь три женщины, когда захочешь начать.

Бананд посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не смогла понять.

— Аракуиэль одна из них, не так ли?

Я кивнула.

— Она сообщила нам точное место, где вас держали.

Рокат слегка наклонил голову набок.

— Она была одной из ваших тюремщиков?

— Да, — ответил Бананд слишком поспешно.

Он отвёл взгляд от нас всех, словно обдумывал свои следующие слова.

— Она была единственной доброй среди них, — добавил Зурронар, на мгновение задержав взгляд на Бананде, прежде чем снова посмотреть на нас. — И единственной, кто не забывал регулярно нас кормить.

Рокат опустил руки и забарабанил пальцами по столу.

Его разум понёсся через целую вереницу мыслей, и я тут же закрылась от него, прежде чем он устроил мне чёртову головную боль.

Кроме того, он не видел того, что происходило на самом деле.

— И когда ваши отношения перестали быть просто отношениями пленника и тюремщика? — спросила я Бананда.

Он поперхнулся и резко повернулся ко мне.

— Как ты догадалась?

— Мужчины, — пробормотала я себе под нос. Затем уже громче добавила: — По тому, как вы говорили друг о друге. По тому, что она хотела передать тебе сообщение через меня. По тому, как ты отводил от нас взгляд.

Четыре пары глаз уставились на меня.

Я закатила глаза.

— Очевидно, есть не одна причина, по которой женщины должны служить в Армии. Никто из вас не обладает достаточной наблюдательностью.

Рокат фыркнул, но по нашей связи ко мне проскользнула нотка гордости.

Прежде чем он или Трол успели расспросить Бананда дальше, один из часовых, стоявших снаружи, просунул голову внутрь, держа в руке свёрнутый лист пергамента.

— Сообщение для вас, Халалхиво.

Рокат жестом подозвал его.

Тот вошёл и опустился на колено, протягивая послание предводителю Армии Демонов.

Я наклонилась ближе, пытаясь увидеть содержимое, пока он разворачивал свиток.

На его челюсти дёрнулась мышца, когда он пробежался взглядом по написанному.

Затем он снова свернул письмо и посмотрел на присутствующих.

— Моя истинная пара права. Именно поэтому нам нужно как можно скорее отправиться в Фюред и забрать всех наших новых рекрутов. Благодарю вас за службу и стойкость. После войны я позабочусь о том, чтобы вы оба получили щедрую награду за свои усилия. А до тех пор вы свободны.

— Да, сэр, — одновременно ответили Бананд и Зурронар, поднимаясь на ноги.

Я ткнула Роката локтем в бок.

Он бросил на меня косой взгляд, ясно говоривший: поговорим позже.

Трол тоже поднялся. Ему нужно было заняться делами нескольких своих батальонов.

Все трое продолжили разговор уже по пути обратно в лагерь.

Как только полотнища входа сомкнулись за ними, Рокат тяжело вздохнул.

Я заёрзала на стуле, пока не развернулась к нему лицом, и стала ждать, когда он заговорит.

— Это ответ Ксаннирина и Кииры на моё предыдущее письмо, — наконец сказал он, глядя куда-то вдаль, пока его разум работал с бешеной скоростью.

— И?

— Они оба встретят нас в Фюреде вместе с несколькими женщинами для Армии.

Улыбка мгновенно озарила моё лицо, но Рокат выглядел далеко не таким воодушевлённым.

Моя радость быстро угасла.

— Что случилось?

Наконец Рокат вынырнул из своих мыслей и посмотрел на меня.

Взяв мои руки в свои, он потянул меня к себе на колени.

Уткнувшись носом в изгиб моей шеи, он глубоко вдохнул.

— Ты даже не представляешь, сколько усилий было вложено в создание общества таким, каким оно является сегодня, маленькая самозванка. И хотя я благодарен тебе за то, что ты показала мне, насколько далеко мы свернули с правильного пути, мне всё ещё тревожно из-за предстоящего разговора с моими кузенами. Понадобится время, чтобы разрушить то, что мы создавали веками.

Я протянула руку и почесала его сзади по шее.

— Как хорошо, что Демоны живут тысячелетиями.

Он поднял голову, позволяя мне увидеть всю глубину своих чувств.

— Только если мы выиграем эту войну.

Я тяжело сглотнула.

— Выиграете. Выиграем.

— Я пытаюсь снова в это поверить, — тихо признался он.

Видеть, насколько сильно потрясли моего сильного и уверенного истинного пару события последних недель, было почти физически больно. Это словно проникало между моих рёбер и полосовало моё и без того израненное сердце. Сердце, которое он постепенно исцелял каждым своим поступком, исправляя несправедливости нашего общества лишь потому, что я попросила его об этом. Потому что теперь и сам считал это правильным.