— Судьбам нравится надо мной издеваться. Я уже столько раз избегала смерти, что сбилась со счёта, — захихикала она.

Я прижал тыльную сторону ладони к её лбу. Кожа была влажной от пота и горячей.

— Она бредит, — объявил я. — Нужно сбить ей температуру.

— Мы знаем, Халалхиво. Если позволите нам продолжить работу, — сказала женщина-целительница, заламывая руки.

— Я останусь прямо здесь, — сообщил я.

Она кивнула и жестом подозвала остальных.

— Я не брежу, — возразила Ассирия.

Я держал её за плечи, пока они очищали рану на её руке, которая, к счастью, оказалась не слишком глубокой. Она зашипела, когда на неё вылили чистый спирт. Она захныкала, когда игла вошла в кожу, чтобы зашить рану.

— Это гораздо хуже, чем когда ты меня клеймил, — надулась она.

Несколько человек бросили взгляды в нашу сторону.

— Продолжайте, блядь, работать, — прорычал я.

Они благоразумно вернулись к своим занятиям. Из-за горящего очага солью покрывало мою кожу, и пот стекал по вискам. Я рискнул на мгновение отпустить Ассирию, чтобы снять шлем. Он оказался на полу рядом с её шлемом.

Напряжение в позах окружающих заметно ослабло.

Приятно знать, что он оказывает желаемый эффект и на них тоже.

Ассирия обмякла в моих руках, когда целительница завязала последний узел на швах. Складка боли исчезла с её лба, а губы в форме лука были слегка приоткрыты. По нашей связи прокатилась усталость.

Когда её руку обмотали белой повязкой, женщина-целительница заявила, что больше ничего сделать не может и что жар должен спасть в течение ночи.

— Утром первым делом придёте её осмотреть, — приказал я тоном, не допускающим возражений.

— Разумеется, Халалхиво, — пообещала она.

После этого и нескольких зелий я ушёл, держа Ассирию на руках. К тому времени, как мы приземлились у главного здания, остальные «Покрытые Смертью» уже вернулись.

— О, хвала Судьбам, — выдохнул Зурронар, увидев, что Ассирия жива.

Остальные её защитники выглядели не менее облегчёнными, особенно две женщины.

— Без неё, не думаю, что мы смогли бы остаться, — тихо сказала Иззенна, глядя на неё так, словно перед ней лежала павшая Судьба.

— Справились бы. Не только из-за неё происходят все эти изменения, — ответил я, нахмурившись. Эти женщины были полезны и снова и снова доказывали, что достойны брошенного им вызова.

Воккия посмотрела на меня с тенью подозрения.

— До неё мы были полезны только как жрицы или матери. Благодаря тому, что она боролась за нас, она дала нам другую цель. Она — наш символ надежды.

Будь Ассирия сейчас в сознании, она бы расплакалась. Именно этого она всегда и хотела. Возможно, не такого почитания, но того, чтобы женщины чувствовали себя свободными. И впервые я приветствовал это чувство за неё. Позволил себе ощутить гордость за то, что мы построили вместе.

Я прочистил горло.

— Хорошо сработали сегодня ночью. Отдыхайте, а завтра посмотрим, какой ущерб мы нанесли.

На лицах многих расплылись злорадные улыбки.

— Что мне делать с ней? — спросил Узадан, поправляя Падису на плече. К счастью, она всё ещё была без сознания.

— Запри её в камере отдельно от остальных. Не хочу, чтобы они подкинули ей какие-нибудь идеи, — сказал я.

С ней я разберусь утром. По крайней мере, Аракуэль сказала правду, несмотря на то что Ассирия сейчас была ранена и её лихорадило.

— Да, сэр, — ответил он, поднимаясь в воздух и уносясь вниз по склону.

Зурронар, Иззенна и Воккия задержались ещё на мгновение. Тревога за мою истинную ясно читалась на их лицах.

— С ней всё будет хорошо, — сказал я им.

Словно это заверение не требовалось мне самому больше всех, блядь.

— Да, Халалхиво, — тихо произнесла Воккия, опуская голову.

Она взяла Иззенну под руку, и обе направились вниз по лестнице на нижний уровень, где их ждали койки.

Зурронар переминался с ноги на ногу.

— Да, солдат?

Раздражение царапало мне нервы. Всё, чего я хотел, — чтобы Ассирия отдохнула, а эти задержки этому не способствовали.

— Я хотел извиниться, Халалхиво. Мне следовало лучше её защищать. Я не заметил кинжал Падисы, пока не стало слишком поздно. Я пойму, если вы больше не захотите дать мне титул Паранксока.

Ярость и сожаление тяжёлым клубком перевернулись у меня внутри.

Его брат погиб, защищая мою истинную. И вот теперь он сам, несмотря на это, был готов отдать за неё жизнь. Но помимо этого я видел в нём отражение самого себя в молодости. Вину. Самоненависть. Бесконечные «а что если».

— Ты заслужил его, Зурронар. А теперь отдыхай. Завтра поговорим.

Он кивнул, отдал мне чёткое приветствие и взмыл в воздух вслед за Узаданом.

Я глубоко вдохнул, и холод обжёг мне горло. Затем толкнул дверь и вошёл на этаж офицеров. Без Раппа и Кииры здесь было пустее.