Порция, разумеется, разразилась бурными заверениями насчёт собственной роли в предстоящей работе. Она как-никак была исследователем. И когда они в следующий раз пробудятся, впереди будет новый мир, который предстоит исследовать.

Среди древних данных, добросовестно воспроизведённых в системах Врановых, обнаружилось великое множество сведений о самом терраформировочном проекте. Сведений, которые Керн, быть может, некогда и знала, но которые высыпались из неё за долгие века преображений и переистолкований. Теперь горстка новых миров, что были частью её грандиозного замысла, вернулась на их галактическую карту, и они держали путь к одному из них. «Шкипер» станет там первым гостем со времён древнего народа Керн, и кто знает, что они там найдут? Мёртвый мир, цветущую биосферу, проект возвышения — или даже потомков самих терраформеров?

Оглядываясь назад, Миранда недоумевала, почему никто не подумал о другом варианте. Ведь прибытие людей к Миру Керна на неповоротливом старом «Гильгамеше» показало, что портииды и их союзники были не первыми, кто ринулся в пустоту на поиски старых терраформировочных проектов.

3.4

Врановые не задавали вопросов. Не то чтобы им недоставало любопытства — оставленный по всему кораблю след из разобранных и вновь собранных систем свидетельствовал об обратном. Однако познавали они через исследование — или, по крайней мере, таков был Мирандин анализ их разрушительного поведения. Остальной экипаж старался как мог приспособиться к этому кочующему сгустку хаоса, каким была их парочка. Подготовка к переходу между звёздными системами была делом нешуточным, и никому не хотелось за него браться, если пара Врановых возьмётся разбирать жизненно важные узлы двигателя в самый неподходящий момент. А потому Миранде доставалась уйма тяжёлых взглядов, постукивания лапок и тревожных вихрей цвета от товарищей по экипажу.

Птицы отвечали на её вопросы, но она не знала толком, о чём их спрашивать. Их ответы выходили ломтями инструкции по эксплуатации из эпохи Керн. Они могли толково рассуждать о технических материях, а если она спрашивала их о жизни на Рурке, выдавали ей энциклопедические статьи по экологии и геологии, но ничего, что намекало бы на внутреннюю жизнь хоть у одной из них. И между ними было отчётливое разделение труда. Одна была куда напористее в своей любознательности, другая сведена до этакого архивного писаря и штучного сборщика. То ли это просто разница в характерах, то ли…?

— Я собираюсь отправить остальных в спячку, чтобы подготовить к переходу, — сказала ей наконец Керн.

— А это разумно? — Миранде не хотелось думать о том, как птицы попытаются разобрать занятую анабиозную капсулу.

— Они уже разрушили и заново собрали одну из спальных капсул, — сообщила ей Керн. — Ты, полагаю, заметила, что они никогда не повторяются?

Миранда не заметила — ей и без того хватало новизны, которую надо было усвоить. Впрочем, беглый просмотр памяти подтвердил, что это правда. Раз исследовав что-либо, птицы к этому уже не возвращались.

— А ты знала, что они ведут дневник? — добавила Керн. — Используя наши системы. Что бы они ни разобрали — они это записывают. Вернее, одна записывает, а другая читает. Из чего следует, что базы данных на Рурке — не просто украшение.

— Читать не значит понимать. — Миранда наблюдала, как птицы пререкаются над раскладкой из медицинских деталей.

— Тебе нужно больше с ними разговаривать.

— Я пыталась. Их ответы не очень-то назидательны.

— Тогда не задавай им вопросов. То, что они не расспрашивают тебя, ещё не значит, что им не хочется знать. Расскажи им о себе, — предложила Керн. — Я сконструировала для них особые капсулы для сна на время пути, но не хочу укладывать их, пока не буду уверена, что они понимают, что происходит. — Она кисло глянула на Миранду. — Тебе это знакомо.

Миранде было знакомо. Той же самой логикой она руководствовалась, оставляя Джодри и Бьянке побольше простора. Ведь люди ждут худшего, когда знают, что ты такое. Они с Керн были в некотором роде родственными душами. Их просчёты в прошлом приводили к достаточно тяжким последствиям, чтобы пальцы указывали на них слишком уж охотно. Ей не хотелось быть чересчур ретивой похитительницей тел. Керн не хотелось, чтобы какой-нибудь другой её экземпляр обозвал её похитительницей за то, что она увозит птиц из их дома. А Керн всегда была самым суровым критиком Керн.

И вот Миранда сидела с птицами и просто разговаривала. Изначальная Миранда была особой болтливой, общительной, до крайности компанейской. Приятно было иногда дать этому волю. Она говорила и слушала звучание голоса, что был у этого тела, — не вполне такого, как у оригинала, несмотря на все старания, — а птицы хотя бы вежливо изображали, будто слушают.