Когда-нибудь всё это может стать нами. Так говаривали другие представители её рода — то есть другие ипостаси её самой, что откололись в былые времена и оставались отдельными особями вплоть до того, как вновь сольются с более крупной колонией. Далёкое будущее диаспоры могло целиком уместиться в них — архивариусах и собирателях умов. Были Люди и прочие, кого именно это и снедало тревогой, кто не мог избавиться от опасений насчёт злокозненного заговора всё под себя подмять. Миранда, с заёмной точки зрения той Миранды, которой она подражала, могла это понять. А с точки зрения той твари, что сидела за заёмными глазами Миранды, она знала, что оно и могло так обернуться — и однажды ещё может. Но она не этого хотела и надеялась, что её предпочтения — разумный пробный камень для всего её вида.

Они все повыбирались из своих ниш, оставив уединённые исследования, игры или отдых, чтобы приветствовать новоприбывших. То есть — чтобы неизлечимо ими полюбопытствовать. Но, впрочем, к чему избирать такую жизнь, если не ради любопытства? Миранда заняла своё место среди них, встав возле изогнутой стены, на которой Порция — с её нынешней ориентации — сидела на середине высоты. Двое других членов экипажа из пауков были на дальней стороне. Давний товарищ Порции по злоключениям, Фабиан, был ещё одним другом Миранды. А вот старшая из самок на борту, Бьянка, держалась с ней настороженно и особняком. Миранда надеялась, что дело лишь в том, что их знакомство относительно недавнее. Бьянка была номинальным предводителем их экспедиции, хотя структуры командования у портиидов обыкновенно были паутинообразными и текучими — как и подобает тем, кто их сплёл.

Пол, крупный Осьминог, в данный момент испещрённый зелёным и бежевым, всё ещё наполовину сидел в своей нише, и кожа над его выпуклыми глазами топорщилась настороженностью. Он был ещё одним старым приятелем Миранды. Он и двое пауков служили вместе на нескольких кораблях — маленький кружок приятия, что заслонял её от худших откликов на её истинную природу. Она наблюдала, как извиваются и свиваются его щупальца. Его видоизменённые жабры раздувались и трепетали, искусственные выстилки просеивали кислород из воздуха. И, в силу того, кем она была, и даров, что ей достались, она могла прочесть мысли, что там таились. Эмоции, начертанные на его коже, указания и вычисления, выраженные сложными движениями его конечностей. Она была полиглотом, что понимал всякий способ общения как родной. И именно ей предстояло работать теснее всех с новоприбывшими, что вот-вот к ним примкнут.

Предпоследним членом экипажа был ещё один Человек — вернее, единственный настоящий Человек. Звали его Джодри, и они с Бьянкой прибыли вдвоём, как одна команда. Миранда знала, что с ним будет непросто. Когда их знакомили, не было сказано ничего. Он был учтив и профессионален настолько, насколько только можно пожелать. Но она уже распознавала признаки. У паука это была бы известная дёрганость в движениях, что переводилась в этакую обрубленную резкость речи. У осьминога это было бы начертано кричащими красками на коже, ведь скрывать свои чувства было усилием, на которое они редко тратили энергию. А вот у человека она высматривала поджатые губы, заминку перед всяким телесным касанием, нежелание толком встретить её взгляд — будто из страха перед тем, что можно разглядеть сквозь окна её зрачков. Джодри её не жаловал. Вернее, он страшился того, чем она была, и — надев свою Мирандину шляпу — она это прекрасно понимала. Миранда и сама некогда испытывала этот страх и отвращение. Когда она впервые постигла, что́ явилось с Нода, она пришла в ужас. Но она это переросла, и в конце концов приятие переросло в добровольное партнёрство. Она позволила скопировать себя в ту живую библиотеку. А вот Джодри всё ещё увязал в отвращении, и она не знала, чем ему помочь. Она могла лишь надеяться, что со временем его настроения обтешутся, а до тех пор они оба будут держаться профессионально.

Последним членом экипажа — последним членом всякого экипажа — была, разумеется, сама Аврана Керн.

Мир внизу, что стал предметом обширного изучения, — мир, который они вот-вот собирались покинуть, — был известен как Рурк. Прибывшие туда тысячи лет назад терраформеры окрестили его так, и нынешние его обитатели продолжали его так называть, потому что всё ещё говорили на узнаваемой разновидности того же языка, а также пользовались вычислительной системой, понятной системам самих исследователей. То есть той, к которой могла получить доступ всё та же Аврана Керн, бывший терраформер, всё ещё способная выудить кое-какие рабочие воспоминания о тех сгинувших временах.