Камера, в которой нас держали, была слишком темной, слишком тихой. Это была та тишина, которая означала не безопасность, а опасность — словно что-то затаилось на самой границе восприятия, готовое к прыжку. Пульс барабанным боем отдавался в ушах, руки были связаны на коленях. Магнитные наручники сидели туго. Слишком туго. Я сжимала пальцы, чтобы разогнать кровь, чтобы они перестали дрожать. Всё пошло прахом. Снова.

Я бросила взгляд на Сая; он сидел на корточках возле двери, расслабленный, но готовый к действию, даже со связанными руками. Всегда готов. Он ни разу на меня не посмотрел с тех пор, как нас заперли в этой камере, но я знала — точно знала — что он замечает каждое мое движение.

Глубокий вдох. Медленный. Я с этим справлюсь. Я бывала в ситуациях и похуже. Я выживала и с мужчинами похуже. Но правда, которую я не могла отогнать, как ни старалась, заключалась в том, что сейчас всё было иначе. Кицунэ не были просто мерзкими завсегдатаями клуба. Это была организованная преступная группировка, и если мы не разыграем всё как по нотам, нам отсюда не выбраться.

Я снова посмотрела на Сая и увидела, чем он был на самом деле. Оружием, сжатым в пружину и всегда готовым к удару. Ненавидела это признавать, но он меня пугал. И это место было тем самым, что его породило.

Страх когтями вцепился в горло. Я проглотила его, заставляя себя сосредоточиться. Должен быть выход. Нужно просто подумать.

Движение. Сай пошевелился, и я инстинктивно напряглась, но он просто откинулся назад, отпинывая остатки наших «Вайзоров» в угол камеры. Должно быть, тюремщики разбили их, когда швырнули нас сюда. Он вытянул ноги, словно мы не были заперты в смертельной ловушке. Словно это было просто очередное дело, очередная ночь.

Словно я не была в ебаном ужасе.

Я ненавидела его за это. Ненавидела, что он может сидеть так, будто всё это его не трогает. Ненавидела, что смотрю на него и чувствую нечто иное, кроме злости, нечто, слишком близко подбирающееся к духу товарищества.

Потому что правда заключалась в том, что несмотря на всё то дерьмо, что он на меня вылил — несмотря на всё это давление и манипуляции — Сай защитил меня. Когда всё пошло крахом, он, не задумываясь, спрятал меня за спину, словно инстинктивно. Словно сохранить мне жизнь было важно.

Это не должно было иметь значения. Не для него.

Но оно имело.

Я медленно выдохнула, и мои нервы немного успокоились. Я не была в безопасности — по-настоящему — но... я и не была одна.

Он издал долгий вздох и прислонился к бетонной стене, закрыв глаза.

— Устраивайся поудобнее. Мы тут можем застрять надолго.

Я попыталась проигнорировать холод, сковавший конечности.

— Замечательно, — пробормотала я. — Обожаю торчать с тобой в смертельной ловушке.

Сай даже глаз не открыл.

— Да? Хочешь попробовать выпорхнуть отсюда — милости прошу.

Я нахмурилась, но промолчала.

Между нами повисла тишина, но она не была комфортной. Она была тяжелой, густой от всего того, что мы оба не хотели говорить. Мои пальцы дернулись на рукавах. Я должна была сосредоточиться на том, как нас вытащить, прокручивать в голове все возможные варианты. Но вместо этого мои мысли постоянно возвращались к Саю. К тому, как он сказал мне бежать.

Мне нужно было привести мысли в порядок.

Я посмотрела на его руку. Она была кое-как перевязана грязной тряпкой, насквозь пропитанной кровью, но не похоже было, что кровотечение продолжается. И всё же он был ранен — ранен ножом, который предназначался мне.

— Не болит? — Дурацкий вопрос. Конечно, болит.

— Мне всегда больно, куколка. Что изменит еще капля?

Я посмотрела на шрам на его лице, представляя светящиеся схемы, которые видела по всему его телу. Боль, которую я почувствовала в его плече, когда наш Флюкс слился. Его дергающееся плечо. То самое, которое он отказывался чинить.

Он нахмурился, глядя на меня. Он точно знал, о чем я думаю.

— Ты спрашивала, почему меня не чиповали. Было неважно, что чипы уже появились — мы не могли себе этого позволить. Едва наскребли на это. — Он обвел жестом всё свое тело.

Старая технология была массивной. Жестокой. В некоторых случаях ее приходилось прикручивать прямо к кости, чтобы она не смещалась. Когда он использовал Флюкс, глиф размером больше моей ладони появлялся у него под левой ключицей и мерк, уходя под грудную мышцу. Я видела еще два на его спине, даже большего размера.

Я вспомнила свою собственную модификацию Флюкса. Двенадцать лет — для девочек всегда раньше — и я в ужасе. Я слышала все эти истории. Дети, возвращающиеся с огромными шрамами. Дети, которые не возвращаются вовсе. Ошибки в модификации, из-за которых они сгорают дотла прямо на операционном столе.

Меня трясло, но мама крепко держала меня за руку и даже пела мне колыбельную на ухо. Я съеживалась, говорила, что слишком взрослая для этого, но мне становилось легче. Она почти ничего не ела две недели и брала двойные смены два месяца подряд, просто чтобы отвести меня к проверенному моддеру в Синем Районе. Из операционной я вышла всего лишь с крошечным шрамом на затылке.