Странно слушать, как они меня обсуждают, пока я здесь, в этой же палате. Моё собственное имя звучит как чужое. В этой женщине есть какая-то грубость, которая кажется мне пугающе знакомой. Не знаю, как это описать, просто инстинкт. Она мне не нравится. Подозреваю, что никогда не нравилась.

— Когда я смогу уйти отсюда? — спрашиваю я.

— Мы выпишем вас сегодня, но чуть позже, — отвечает врач с натянутой улыбкой, которая больше похожа на жалость, чем на доброту.

Я вздыхаю с облегчением. Ведь торчу здесь уже несколько недель. Эти зелёные стены и жёлтый свет вызывают у меня тошноту. Оглядываю комнату, и меня не покидает чувство, что чего-то или кого-то катастрофически не хватает. Смутно припоминаю какой-то голос, говоривший с врачом, пока я была без сознания.

— Здесь раньше был какой-то парень... Кто он мне?

Мать удивлённо приподнимает бровь, глядя на врача. Словно предупреждение.

— Да так, один мудак, с которым ты жила во грехе. Это он с тобой такое сотворил, Рокс. Пустил твою жизнь под откос.

— Значит, он мой парень? Мне нужно сначала поговорить с ним. — Я в полном замешательстве: почему его здесь нет? Были ли мы счастливы? Любили ли друг друга? Почему я, блядь, ничего о нём не помню?

Врач хмурится:

— Мисс Лу́на, он слишком нестабилен, чтобы находиться рядом с вами. У Панка Уайлдера за плечами история насилия и зависимости. Ваша мать сочла, что ему лучше держаться подальше.

То, как его имя прозвучало из её уст, вызывает у меня необъяснимое отторжение. По рукам пробегает ледяная дрожь.

— Я чувствую себя такой... пустой, — бормочу.

— Жрать, небось, хочешь. Девчонка не протянет на одной капусте и прочей херне, которую вы, столичные фифы, тут едите, — хихикает мать.

На этот раз глаза закатывает врач, крепче сжимая планшет.

— Чувство пустоты, которое вы испытываете, скорее всего связано с потерей личности. Со временем, при должном отдыхе и терапии, память может вернуться. Но гарантий нет. Мне жаль.

Значит, вот как. Я пустая, сломленная девчонка без прошлого.

— Мне нужно его увидеть. Если у нас была общая жизнь, то я не могу просто взять и уехать из города, не поговорив с ним.

— Это невозможно, — врач бросает косой взгляд на мою мать.

Глория Лу́на пожимает ссутуленными плечами:

— Я оформила судебный запрет. Теперь этот ушлёпок не имеет права приближаться к тебе ближе, чем на тридцать метров.

У меня внезапно вспыхивает желание врезать этой женщине.

— Какого хера? Он что, намеренно причинил мне боль? Полиция сказала, что это был несчастный случай!

Мать нервно дёргает молнию на сумке, и я замечаю жёлтые никотиновые пятна на её пальцах.

— Нет, следствие ещё идёт. Бережёного бог бережёт, Рокс. Был бы жив твой отчим, он сказал бы то же самое. Не хватало ещё, чтобы ты сдохла вслед за ним. Но слава богу, у него жизнь была застрахована. Я присмотрела нам миленький домик в долине. Никаких больше трейлерных парков.

Желудок скручивает тугим узлом. Во всём этом чувствуется какая-то неправильность.

— Я взрослая женщина. Вы... сказали, что мне двадцать пять, верно? Тогда, как вы могли подать на запрет от моего имени?

— Потому что ты была в коме, а я твоя грёбаная мать. Эта милая дама-врач передала тебя под мою опеку. Поэтому я могу делать всё что угодно, чтобы ты была в безопасности. И пока память не вернётся, ты будешь жить под моей крышей и соблюдать мои правила. У меня в сумке лежат судебные бумаги, если не веришь.

Блядь. Это какой-то, грёбаный кошмар.

Я отключаюсь от их дальнейшего разговора и притворяюсь, что засыпаю, пока они наконец не уходят. Как только дверь за ними закрывается, слёзы ручьём текут по моим щекам. Эмоции накрывают с головой. Мало того что я ни хера не помню о собственной жизни, так теперь я фактически стану пленницей в доме чужой женщины.

Тот факт, что она меня родила, ничего не меняет. Я кожей чувствую, что она меня не особо-то и любит. Знакомая возвращается, заставляя сжаться и обхватить себя руками. А что, если Панк Уайлдер и правда любит меня? Дыхание перехватывает, когда рядом что-то вибрирует.

Твою ж мать, у меня есть телефон. Они его не забрали. Может, хоть здесь я найду ответы. Нажимаю на экран и там куча новых сообщений от неизвестного номера. И это, блядь, единственные сообщения во всём грёбаном телефоне. Значит, остальные удалили, пока я была в отключке. Наверняка дело рук «любимой мамочки».

Я ахаю и прикрываю рот рукой, когда начинаю читать. Блядь.

Руки трясутся, пока я листаю вниз. Он что, псих? Ему никто не сказал, что у меня амнезия?

Желчь подступает к горлу. Каждое сообщение безумнее предыдущего.

По спине катится холодный пот. Кардиомонитор срывается на частичный писк, послушно отсчитывая мой бешеный пульс. Ответить страшно, но ещё страшнее представить, что будет, если я промолчу. Он придёт за мной?