— Да нет. Какие-то отморозки вломились в трейлер, пока я была на ночной смене в казино. Обобрали нас до нитки и отрезали ему все пальцы. Послушай, полиция тебя всё равно проверяла, это так, на всякий случай.

Что за херня? Тошнота подступила к горлу. Я сильно зажмурилась.

— И?

— Твоё удостоверение засветилось в каком-то ночном клубе под названием «Push» в Лавендер Хайтс. Видать, ты заливала в себя шоты как раз в то время, когда мой бедный Хэнк отправлялся к создателю. Упокой Господь его душу. — Она затушила сигарету в пепельнице, зажатой между сиденьями. Одна из тех стеклянных побрякушек, на дне которых под горой пепла и бычков, скорее всего, выгравировано название казино, где она работает.

Я выдохнула с облегчением.

— Мне жаль, что ты его потеряла.

Мать взорвалась хохотом.

— Блядь, ты и впрямь сильно головой приложилась. Или этот пафосный городишко, где ты жила, окончательно вытравил из тебя всё человеческое. В той Рокси Луне, которую я растила, не было ни одной вежливой косточки.

Я — чужая сама для себя.

Но она говорит обо мне так, будто я умерла. Словно не сижу прямо здесь, рядом с ней на этих треснувших виниловых сиденьях, давясь каждым её словом. Чувствую, как начинаю задыхаться.

— Ну, люди меняются, наверное.

Она недоуменно косится на меня и качает головой.

— Это уж точно.

Знак Кримсон Вэлли на обочине сообщает, что население здесь составляет ничтожные 227 человек. Слово «Вэлли» перечёркнуто жирной красной линией из баллончика, а сверху коряво приписано: «Ад».

Твою. Ж. Мать.

Я опускаю стекло и высовываю голову наружу, вдыхая тёплый осенний ветерок.Может, всё будет не так уж плохо.

Когда мы въезжаем в город и я осматриваюсь, то понимаю, что всё гораздо хуже. Улицы завалены мусором, а вдоль дорог ржавые фонарные столбы и гниющие деревья. Большинство витрин заколочено и заброшено. Не представляю, как можно было здесь вырасти.

Мы проезжаем мимо тыквенной грядки перед ветхим белым домом, который вот-вот рухнет. Указатель со стрелкой в противоположную от нас сторону гласит: «Лабиринт ужасов в кукурузе». Почему-то кажется, что это моё любимое время года. Где-то в сознании шевелится что-то знакомое. Что-то, напоминающее о старых книгах, запахе тыквенных специй и о том, как уютно кутаться в толстые свитера прохладными октябрьскими ночами.

Эти вещи я чувствую каждой клеткой тела. Эмоции, которым не нахожу объяснения. Интересно, помнит ли тело всё это, когда разум подводит?

Как и Панка.

Я вздрагиваю, вспоминая его сообщения, но не решаюсь снова достать телефон. Только не при маме. Почему я жила с человеком, который говорит такие ужасные вещи? И почему у меня в животе порхают бабочки каждый раз, когда думаю о нем?

Я не помню его лица, но раньше, когда задремала в машине, то кажется, что он мне приснился. На голову был накинут капюшон, а лицо скрывала светящаяся маска. Его рука сжимала моё горло, всё тело отозвалось неистовой, пульсирующей жаждой. Я умоляла его меня коснуться. Но он просто продолжал выжимать воздух из моих лёгких. Затем я проснулась, кашляя в облаке маминого сигаретного дыма.

В телефоне нет его фотографий. Нет никаких других сообщений, кроме тех, что он прислал вчера вечером. У меня чешутся руки ответить ему, но, если мама узнает, то она его посадит. Может, это и к лучшему, но ей я тоже не доверяю.

Да я даже себе не доверяю.

Моё внимание привлекает дом возвышающегося в дали на холме. На ржавых железных воротах висит табличка «Посторонним вход воспрещён». Все моё тело содрогается от отвращения.

— Я когда-нибудь там была?

Мать морщит нос.

— Надеюсь, что нет. Это тот самый дом с привидениями... то есть дом, где устроили кровавую бойню. Но зная, какой ты была раньше... я бы не удивилась. Твоё любопытство тебя и погубило.

Ледяная дрожь пронзает позвоночник.Дом, где устроили кровавую бойню?

— И кто там живёт?

Она выхватывает из пепельницы наполовину выкуренный бычок и снова его прикуривает.

— Никто, у кого есть хоть капля мозгов. Это место пустует годами.

скрещиваю руки, до боли сдавливая плечи.

— А что там случилось?

На лобовое стекло падает лёгкая изморось. Дворники такие старые, что они просто размазывают грязь по стеклу, так что мы почти ничего не видим.

— Страшные вещи, Рокс. Парней, которых там нашли, пришлось опознавать по зубам, потому что у них отсутствовали пальцы. Жаль, так и не выяснили, кто это сделал.

Дыхание перехватывает. Я нервно сканирую улицы, сердце колотится, как будто убийца сейчас внезапно выскочит и бросится на нас.

— Это ужасно.

Она снова хихикает.

— Ты и правда изменилась. Раньше ты обожала всякое такое дерьмо.

Чем больше я с ней разговариваю, тем меньше в чём-либо уверена. Но если я действительно такая, какой она меня описывает, то уже не кажется невероятным, что я жила с мужчиной, который шлёт мне завуалированные угрозы. Может,такое дерьмо я тоже обожала.