— Ты такая, блядь, горячая. Твою мать. — Он засовывает свободную руку обратно мне в штаны и начинает терзать клитор. — Я хочу, чтобы эта киска была стёрта в кровь и, блядь, распухла, — рычит он.

Я дикая, яростная и совершенно оторванная от реальности. Скребу зубами по его пальцам, пока он трахает мой рот и мою киску. Жёстче, чем раньше. Грубее. Из моего горла вырывается звук, который я сама не узнаю. Мы превращаемся в монстров. В бешеных зверей, обнажающих друг перед другом клыки и когти.

Без предупреждения он толкает меня вперёд и срывает штаны вместе с обувью.

— Мне нужно больше.

Я стону и кусаю губу, когда он раздвигает мои бёдра. Затем глубоко толкается в меня своим толстым членом, а я впиваюсь ногтями в кожаные сиденья, совершенно не заботясь о том, что могу их разодрать.

— Вот это и есть — дом. — Он выходит почти полностью и с силой вбивается обратно, отчего я подаюсь вперёд. — Вот где моё место. Гдетвоё место.

Я оставляю отпечатки ладоней на запотевших окнах, упираясь в стекло, чтобы не упасть. С каждым толчком я возвращаю себе ещё один осколок своего израненного сердца.

— Да… Никогда не отпускай меня, Панк.

Он входит так глубоко, что я почти чувствую его у себя в животе.

— Никогда. Если ты умрёшь, то я пойду за тобой. Буду преследовать тебя в раю или в аду. Да где бы, блядь, ни оказывались такие души, как наши. Тебе от меня не скрыться.

— Да. Сильнее. Пожалуйста. Разорви меня на части, — умоляю я.

Он толкает меня ниже, и намертво прижимает мои бёдра к кожаному сиденью.

— Я тебя, блядь, уничтожу.

Его болезненная одержимость — теперь и моя тоже. Она возвращает меня к жизни, заставляя снова чувствовать себя целой. Это извращённая любовь, токсичная и всепоглощающая. Но другой мне не надо. Я сжимаюсь вокруг него, обхватывая член так туго, что ему ничего не остаётся, кроме как со стоном мощно кончить внутрь меня.

Мы оба вскрикиваем, и это ощущается как спасение. Мои нервы обнажены и пылают, пока он догоняет свой собственный оргазм. Он толкается в меня до самого основания, заполняя всё внутри густой спермой.

Панк тяжело дышит, оставляя дорожку поцелуев вдоль моего позвоночника.

— Когда-нибудь я заделаю тебе ребёнка, моя девочка. Маленького ангелочка, созданного двумя дьяволами.

Меня бьёт очередная дрожь, но внизу живота разливается тепло. Мы едва воссоединились, но мысль о том, чтобы носитьего ребёнка, пробуждает в моих яичниках что-то первобытное. И в моем сердце тоже.

Я хнычу и вытираю слюну со своего рта тыльной стороной ладони.

— Я дам тебе всё, что захочешь, Панк. Как только мне станет лучше.

Он притягивает меня обратно в свои объятия.

— Я обеспечу тебе лучший уход, какой только можно купить за деньги. Давай свалим отсюда к чёртовой матери и поедем домой.

Кайф этого момента испаряется, стоит ему это произнести.

— Я пока не могу. У матери есть судебное постановление, по которому я должна оставаться здесь.

Панк застывает. Затем поворачивает к себе лицом.

— Это она тебе так сказала?

Я кусаю губу, в животе всё завязывается узлом.

— Эм. Да. Она размахивала им перед моим носом, когда забирала из больницы.

Его ноздри раздуваются, а в глазах вспыхивает первобытная, дьявольская ярость.

— Это ложь, Рокси. Она добилась судебного запрета противменя . До сих пор, блядь, не понимаю, как ей это удалось. Но на тебя это не распространяется.

Что за херня?

— Я… я запуталась. Что ты имеешь в виду? Я видела бумаги.

Он стискивает челюсти.

— Детка, я всё разузнал. Это было временное соглашение о том, что тебя передают под её опеку на несколько недель, пока ты восстанавливаешься. Срок уже вышел. Ты вольна уйти оттуда в любую, блядь, секунду.

Я чувствую, как щёки вспыхивают. Кровь закипает.

— Блядь. Зачем ей держать меня здесь? Она же меня, блядь, даже не любит.

Панк скрипит зубами, его гнев растёт на глазах.

— Подожди. Блядь. — Он выхватывает телефон и лихорадочно бьёт пальцами по экрану, его взгляд мечется по строчкам. — Сука, — рычит он сквозь зубы, разворачивая экран в мою сторону.

Там куча цифр. Огромных, блядь, цифр.

— На что я, блядь, смотрю, Панк?

— Это твой банковский счёт. Тот самый, на которыйя клал деньги. С него сняты десятки тысяч долларов. Она обкрадываеттебя . Нас. Разве что ты по какой-то причине не копишь наличку в матрасе.

Я в недоумении качаю головой.

— Нет. Я даже не знала, что этот счёт существует. У меня в кошельке всего одна кредитка. Я проверяла: там лимит баксов пятьсот, не больше.

Панк заводит двигатель и включает фары. Прежде чем тронуться, он набирает номер. После нескольких гудков в трубке раздается голос. Он ставит на громкую связь.

— Сберегательный банк Лавендер Хайтс, чем я могу вам помочь? — Я хочу заявить о краже дебетовой карты, — заявляет Панк с ледяным спокойствием, которое совершенно не вяжется с его диким взглядом.