На самом деле она это прошептала. Как будто они находились в церкви. И была еще одна странная вещь - тишина. Нью-Йорк был тяжелым и густым от тишины, нарушаемой лишь редкими проезжающими мимо грузовиками, заполненными обломками, и однажды - воем пожарной машины, мчащейся по улицам к месту трагедии. У нее было только одно воспоминание о городе, с которым она могла сравнить это - полуночная прогулка несколько лет назад после рекордного снегопада, настолько сильного, что закрыли все аэропорты, мосты и туннели. Снегопад парализовал город. Она помнила, как стояла одна посреди северной полосы Бродвея и 68-й улицы на нетронутом снегу больше двадцати минут, пока, наконец, вдали не появились фары автомобиля. Она могла бы быть в Вермонте или Нью-Гэмпшире. Вместо этого она стояла на одной из самых оживленных улиц в самом оживленном городе мира. Она помнила, как была восхищена этой новизной, всем этим покоем и тишиной.

Но сейчас все было не так.

Они шли на юг по Бродвею мимо магазинов, в которых продавали плакаты и фотографии башен в рамках, и их взгляды неизбежно притягивались к ним. И они не казались ей вульгарными или даже коммерческими, хотя, конечно, таковыми и были - Нью-Йорк всегда восстанавливался в первую очередь за счет коммерции - они казались ей важными напоминаниями о том, что было. И в этом не было ничего плохого.

Они остановились перед забитым досками и покрытым грязной пылью Чейз-банком, вся широкая поверхность витрины которого была покрыта фотографиями погибших полицейских и пожарных, все эти молодые лица смотрели на них, застыв в вечности. Густая коричнево-белая пыль лежала повсюду. На тротуарах, улицах, поверхностях магазинов и высотных зданий - навесы и даже целые небоскребы поливали из шлангов, пытаясь избавиться от нее.

Это была безнадежная борьба. Место происшествия все еще горело.

Она смотрела на лица людей, проходящих мимо нее. По ее оценке, улыбался лишь один из тридцати.

Они миновали полицейские заграждения, усыпанные цветами.

Витрины были заполнены объявлениями с просьбой о помощи в поиске пропавших без вести. Погибших.

Их фотографиями.

Они прошли мимо ярких детских карандашных рисунков - сердец, пожарных, полицейских, цветов, слов скорби и благодарности.

Они уже долгое время не разговаривали. Она всегда чувствовала себя с Барбарой совершенно комфортно с тех самых пор, как они вместе работали барменшами в деревенском кафе, но сейчас все было иначе. Каждая из них, как ей казалось, была действительно здесь одинока. Все здесь были одиноки.

Ветер поменялся. Зловоние утихло. Но во рту у нее все еще был привкус стали, пыли и пластика. Она была голодна. Она ничего не ела. Но здесь невозможно было думать о еде. Она удивлялась, что здесь работали магазины сэндвичей и уличные лотки. Даже "Kока-Kола" или бутылка воды здесь имели бы... неправильный вкус.

Они останавливались на каждом углу и смотрели в пустое небо.

Ближе к Либерти-стрит тротуары становились все более переполненными, а затем и вовсе забитыми и вскоре они оказались посреди медленно движущейся массы людей, которая была почти пугающей, казалось, что там были сотни людей, туристов и жителей Нью-Йорка, все толпились у баррикад и напрягались, чтобы лучше увидеть то, чего уже не было. И здесь были улыбки и смех, слишком много смеха, по ее мнению. Почти карнавальная атмосфера, подпитываемая болезненным любопытством. И слишком тесно, слишком плотно, семь или восемь рядов - а что, если что-то случится? Что, если кто-то запаникует? Тебя могут растоптать, задавить. И когда отец сфотографировал свою улыбающуюся дочь на фоне горизонта, а затем подросток сделал со своей подружкой то же самое, она сказала:

- Давай убираться отсюда.

- Мы не сможем выбраться, - сказала Барбара.

- Мне это не нравится.

- Мне тоже.

Она дрожала от смеси страха и ярости.

- Сюда.

Это оказалось проще, чем она думала. Когда они медленно пробирались от центра к задней части толпы, люди с радостью занимали их место, чтобы подойти поближе к месту происшествия. Наконец, они оказались на краю этого медленно ползущего людского потока, их спины буквально терлись о грязные витрины, они взбирались по ступенькам, ведущим к другим витринам, и вскоре попали на Парк-Роу, идущую на восток, где, наконец, снова воцарилась тишина, и они начали смеяться и качать головами, почти кружившимися от облегчения, и именно тогда они услышали его - тихое мяуканье.

- Это...?

- Ш-ш-ш,- сказала она. - Да.

Она прислушалась. Через мгновение она услышала его снова. На другой стороне улицы, слева от нее, стоял длинный зеленый мусорный контейнер, набитый обломками, в основном кусками цемента. Звук доносился оттуда. Они подошли и заглянули под контейнер: Клэр с одной стороны, Барбара с другой.

- Ничего, - сказала она.

- Здесь тоже ничего.

Она посмотрела за контейнером. Только грязный пустой тротуар и стена здания.

- Мы это не вообразили, - сказала Барбара. - Это был котенок.

- Я знаю. Подожди минутку.

Она поставила ногу на один из блоков, подтянулась до края мусорного контейнера и осмотрела обломки.