До сих пор я могу вспомнить только одно слово, чтобы описать прикосновение этой твердой, широкой руки. Это было то, что я почувствовала раньше, когда он сказал, что я люблю собак.

Доброжелательность.

И эта рука казалась мне чем-то вроде благословения.

Я был потрясен. Кажется, я пытался что-то пробормотать.

Но пес положил этому конец. Энергично.

Он лизал мое лицо своим теплым, влажным языком от подбородка до лба, пока я не рассмеялся так сильно, что чуть не упал с корточек, поэтому встал и вытер лицо. Мужчина тоже смеялся. Он слегка потянул поводок.

- Хорошего вам дня, - сказал он. - Приятно было познакомиться.

- Мне тоже, - сказал я. - И с тобой, Аристофан. Он действительно был комедиографом, да?

Я снова вытер лицо.

- Драматургом, высшего класса, - сказал он и медленно удалился.

Я вернулся в переполненное шумное кафе, намереваясь направиться прямиком в туалет, чтобы смыть собачью слюну, но, повинуясь импульсу, повернул в другую сторону. В моем сознании снова возникло это странное чувство знания. Я оглянулся у входа и увидел, что они стоят лицом ко мне: крупный мужчина машет рукой, как я и предполагал, а большой пес смотрит на меня, склонив голову набок, как бы говоря: Ну, а чего ты ожидал?

Вместо кофе я заказал односолодовое виски с крем-брюле. Это был внезапный порыв. Устроить маленький праздник.

Я больше никогда их не видел.

Вечером дома, когда Дороти, казалось, хотела продолжить нашу вчерашнюю ссору, я ее едва слушал.

* * *

Примерно через год я встретил полную противоположность Аристофана. И где бы вы думали? В Греции. На острове Миконос.

Опять же, я был совершенно не в настроении общаться с незнакомцами.

С тех пор, как я начал писать статьи для путеводителей "Let's Go!" и "Dollar-a-Day Guides", а также изредка выполнял фриланс-заказы для издательства "Fodor’s Travel" в семидесятых, многое изменилось в сфере туристических путеводителей и написания текстов о путешествиях. Компьютеры упростили все. Целые разделы путеводителей - например, о том, как добраться, часы работы достопримечательностей, стоимость входных билетов, курсы валют и тому подобное - можно было обновлять ежегодно, просто обращаясь к интернету и записывая соответствующие факты.

Однако для проверки сохранения качества - или полного исчезновения - отелей, ресторанов, услуг, по-прежнему требовалась личная работа на месте. А в местах, которые в последнее время стали небезопасными для туристов из-за природных или техногенных катастроф, нужно было, так сказать, провести инвентаризацию. И, конечно же, если вы писали статью для "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост" или другого престижного издания, обычно приходилось присутствовать там лично.

Я не очень любил компьютеры, поэтому в свои сорок девять лет я все еще накручивал мили, часто летая, так же активно, как и ребята вдвое моложе меня.

Это было причиной большинства проблем в отношениях между мной и моей давней подругой Дороти. Я по-прежнему половину времени проводил в разъездах. Мой пропуск для прессы, выданный "Нью-Йорк Таймс" не производил на нее никакого впечатления.

Дороти ненавидела летать.

И она не собиралась жить с человеком, который приезжал, бросал сумки, писал неделю или две, а потом снова уезжал. Когда мы ссорились, все заканчивалось одинаково. Она называла меня "эгоистичным ублюдком, который отказывается взрослеть". А я ее "сукой, которую готов задушить". Я мог быть грубым.

В то время я писал статьи в основном для издательства, выпускающего путеводители, связанные с путешествиями. У него были отделения в Лондоне, Париже, Мельбурне и Нью-Йорке. Ежегодные обновления поручались шести полевым авторам на каждый путеводитель, одному сотруднику за компьютером и паре редакторов, работающих на дому. В этом году мы писали о Греции, о которой каждый из нас имел определенные знания, и пока мои коллеги были заняты на материке, полуострове Пелопоннес и других цепях островов, моей территорией были Кикладский архипелаг и Ионическое море.

Я уже закончил работу над Ионическим морем, а Миконос был моей третьей остановкой на Кикладах после Андроса и Тиноса. До сих пор все шло по плану.

Была середина марта, приближалась греческая Пасха, и в воздухе еще чувствовалась прохлада.

Еда в "Avra" была хорошая, хотя и дорогая, а зал, на мой вкус, был слишком ярко освещен, и нельзя было не отчаяться, увидев в меню шницель и гамбургер с говядиной и сыром рокфор. Я зашел в "Pierro's", чтобы выпить пару рюмок по явно завышенным ценам, а затем прошел через город в Маленькую Венецию и обошел вокруг ветряных мельниц.

Это по-прежнему была лучшая часть Миконоса, если вы были старым знатоком, как я. Ветряные мельницы не изменились, даже несмотря на то, что большая часть остального острова, казалось, хотела стать Парижем на Эгейском море. Они стояли, глядя на темный блеск моря, так же смело, как и десятилетиями ранее. Я сел на камень, который был наиболее удален от площади и музыки, и задумался о жизни, которой я жил до сих пор.