Нас здесь все знали. Бо был в клинике частым гостем. Хорошенькая темноволосая медсестра, взглянув на него, с нежностью и беспокойством отвела нас к смотровому столу в отдельной комнате и пошла за доктором. Я гладил его, разговаривал с ним и держал, пока через несколько мгновений появилась доктор Лори. Я рассказала ей, что произошло.

Она осторожно прикоснулась к нему, даже бережнее, чем прикасалась к нему раньше, вытерла влажным полотенцем старую и свежую кровь с его морды, послушала сердце и легкие и осмотрела глаза.

- Думаю, у него инсульт зрительного нерва, - сказала она. - Это называется гигантоклеточный артериит - ГКА. Это вызвано плохой циркуляцией крови в сосудах нерва. Надо сделать анализ крови. И, боюсь, чтобы быть уверенной, придется взять биопсию из височной области. Я должна быть честной с вами, это не очень хорошо.

- Есть какое-нибудь лечение?

- Боюсь, что нет. Если это действительно так, то есть лекарства, с помощью которых можно попытаться улучшить кровоток в этой области. Но ведь он уже принимает лекарства от давления, Верно? Вы сказали, что он не ест?

- Да, не ест.

- И сколько ему лет? Почти одиннадцать?

- Да.

Потом она просто посмотрела на меня.

- Ему больно, Роб, - сказала она. - Не только от того, что он натыкается на стены. У него болят суставы, и, вероятно, ему больно жевать. Вот почему он не ест.

Я вспомнил того пса в Греции и вдруг задался вопросом, не боль ли превратила его в монстра. Решил, что, вероятно, так оно и было. Вот так просто. Какая-то боль. Затем я вспомнил, что моя мать сказала, что Бо и моя собака тоже, и мне стало ясно, что она была права, что, вероятно, так было всегда, но я просто не замечал этого - потому что не кормил его каждый день, не выгуливал его каждый день. Возможно, хозяин Аристофана заметил, что у меня уже есть собака, а я сам - нет, я смотрел недостаточно внимательно. Но не было никаких сомнений, что теперь он был моим. Моим, чтобы поступить с ним правильно.

Думаю, я тут же простил греческого пса.

Думаю, что понял его. Даже пожелал ему всего хорошего. Потому что теперь Бо тоже был своего рода монстром - монстром для самого себя. Не подлежащим осуждению, но существом, определенным болью. Его тело предало щенка внутри, предало собаку, которую любила моя мать, которую любил я, и которая любила нас в ответ.

Я понял, что тоже знаю что-то о предательстве. И знаю уже достаточно давно.

- Я хочу быть рядом, - сказала я. - Хочу держать его. Это нормально?

- Это просто замечательно, - сказала она.

Она увидела мои слезы. Протянула руку и мягко положила на мое предплечье.

Так, как я и предполагал.

Я держал его до самого конца и тихо попрощался.

Из дома матери я позвонил Дороти и рассказал ей о случившемся. Мы долго разговаривали. Я сказал ей, что не вернусь в Нью-Йорк в эту ночь, что останусь здесь с матерью. Она проявила понимание и доброту. В конце разговора я сказал ей, что подумываю о том, чтобы на время успокоиться, отказаться от некоторых заказов, возможно, от многих заказов, и, возможно, даже попробую свои силы в написании книги.

Кто знает?

Она рассмеялась, но я понял, что она очень довольна.

- Ты полон сюрпризов, - сказала она.

- Ну а дальше что? Собака?

Спасибо Уильяму Брокетту

* * *

Билл Брокетт, моряк торгового флота и мой старый приятель, однажды позвонил мне и сказал, что с ним произошел очень странный случай. Он вышел из магазина в Коннектикуте, и тут к нему подошел крупный незнакомец с огромной собакой, и по какой-то причине Билл был уверен, что этот человек собирается заговорить с ним, а затем точно так же был уверен, что тот прикоснется к нему. Билл не из тех, кто любит телесные контакты, и не склонен к предчувствиям, но встреча получилась очень приятной. Хотя он какое-то время опасался, что этот парень может оказаться своего рода Ионой, обрекающим его на гибель в пучине.

История с собакой на Миконосе - чистая правда и произошла со мной почти так, как я ее описал. То же самое касается и необходимости усыпить маминого пса, Бо.

Я взял ниточку и связал эти три истории воедино.

- Дж. К.

Перевод: Гена Крокодилов

Мы откатились друг от друга. Оба вымотались, но по разным причинам. Она потому, что ее оргазм назревал слишком долго. Настолько долго, что я уже был практически готов ко второму заходу. Говорят, язык - самый сильный мускул в теле в пересчете на квадратный дюйм. Не знаю, так ли это, но у меня было такое ощущение, будто я отжимал им от груди стофунтовую штангу.

Сотню раз.

- Хочешь пива, Струп? - спросила она.

Ее ногти выводили тугие маленькие круги вокруг моего пупка. Я годился ей в отцы. Но это не имело значения. Если она продолжит в том же духе, я через минуту буду снова готов, хотя моему языку все еще требовался отдых.

- Не откажусь, Кэрол.