Воздух стал тяжелее. Верёвки впивались в мои запястья, а мир словно сузился, пока передо мной не осталась только крепость.

Это не было ошибкой. Это не было случайностью.

Кто-то всё это спланировал.

Тщательно.

Намеренно.

Они не просто разрушили мою жизнь.

Они спроектировали её уничтожение.

И кем бы, блядь, они ни были…

Они заплатят за это кровью.

ГЛАВА 9

САЛЬВАТОРЕ

 

Повозка с содроганием остановилась. Колёса заскрипели, словно умирающие звери. Цепи звякнули. Дерево застонало. А потом наступила тишина.

Такая, что давила на уши, пока не забываешь, как дышать.

Мы прибыли туда, где заканчивалась надежда.

Перед нами возвышался Дредхолд.

Крепость, построенная прямо в скале, где отчаяние было не гостем, а богом, восседающим на троне. Её стены — чёрный базальт, перемежающийся слоями светлого известняка, — нависали над землёй, словно рана на теле неба, а башни казались острыми и беспощадными. Даже ветер словно отказывался касаться этого места, лениво волочась по равнине, как последний вздох умирающего.

Лошади, запряжённые в повозку, фыркали и нервно били копытами. Несмотря на холод, их бока блестели от пота. От разгорячённых тел поднимался дрожащий пар. Они прижимали уши, а белки глаз тревожно поблёскивали, когда из глубины крепости снова донёсся низкий гул — будто само это место дышало.

Стражники не произнесли ни слова.

Они просто начали действовать.

Чьи-то руки, крепкие как тиски, схватили меня за плечи и стащили с повозки. Ноги с силой ударились о землю, колени болезненно треснули, встретившись с утоптанной почвой. Пеньковые верёвки, которыми нас связали в дороге, сорвали одним рывком, но лишь для того, чтобы заменить их железом.

Цепи сомкнулись на моих запястьях.

Холодные.

Безжалостные.

Тяжелее самого чувства вины.

Рядом со мной споткнулся Лазарус. Стражник грубо дёрнул его связанные руки назад и зацепил цепью, соединявшей нас друг с другом. Этот рывок одновременно заставил меня выпрямиться и удержал его на ногах — нелепая, отчаянная привязь, не позволявшая нам рухнуть лицом в грязь.

Я поднял взгляд.

Ворота Дредхолда были выкованы из старой позеленевшей бронзы. Их поверхность была испещрена следами времени и людей, когда-то пытавшихся вырваться отсюда. По обе стороны возвышались башни, похожие на рёбра исполинского мертвеца.

Изнутри тянуло невыносимой вонью.

Сырым камнем.

Человеческими нечистотами.

Гнилью, намертво въевшейся в воздух.

А затем я услышал звуки.

Не голоса.

Не слова.

Но их остатки.

Стоны — слишком протяжные, слишком пустые, чтобы принадлежать живым. Скрежет цепей, словно сломанные кости волокли по камню. Крики — далёкие, но вполне реальные — просачивались сквозь стены волнами, то усиливаясь, то затихая вместе с ветром.

Каждый звук вгрызался в меня, словно железные зубы.

А мы ещё даже не вошли внутрь.

Рядом тихо прозвучал голос Лазаруса — почти шёпот.

— Что мы такого сделали, чтобы заслужить это?

Я тяжело сглотнул. Во рту стоял вкус ржавчины.

— Ничего.

Сандалия стражника с силой врезалась мне в спину, выбив воздух из лёгких. Я споткнулся, цепь между нами резко натянулась и дёрнула Лазаруса за собой. Нас удержало на ногах только её натяжение. Мы качнулись, едва не рухнув, и остались стоять лишь благодаря железу, которое нас сковывало.

— Ты убил своего отца, — с презрительной усмешкой бросил стражник.

Остальные расхохотались.

Грубо.

Пусто.

Их смех гремел у меня в голове, словно камни в глиняном кувшине.

Я уже слышал такой смех раньше.

Такие голоса мне хотелось забыть.

В них звучал голос моего отца.

Его презрение.

Его осуждение.

Я стиснул челюсти так сильно, что мышцы запылали от боли, а напряжение поползло вниз по шее, словно огонь под кожей. Когда я заговорил, мой голос прозвучал тихо, надломленно, почти беззвучно.

— Я уже говорил вам раньше, — пробормотал я. — И повторю снова… Я не убивал своего отца.

Стражники меня не услышали.

Или услышали, но им было всё равно.

В любом случае я говорил не для них.

Слова сорвались с моих губ, словно пепел, и ветер, пахнущий солью и пылью, унёс их прочь. Я обращался ни к кому.

К воздуху.

К богам.

Ко всему, что ещё оставалось живым в этом месте и всё ещё могло слышать.

Но ветер ничего не вернул.

Боги не ответили.

Ответом была только тишина.

Здесь не существовало правды.

Не существовало милосердия.

Только цепи.

Пыль.

И тяжесть того, кем меня уже решил сделать этот мир.

Узником.

Убийцей.

Пятном, о котором даже боги уже забыли.