После утреннего разговора с матерью, отказавшейся говорить об отце, и после всего, что произошло с Сальваторе, мысль о море казалась настоящей передышкой.

Когда мы вышли из дома, сумерки уже сгустились, окрасив небо в глубокий индиговый цвет. Над крышами домов мерцали первые звёзды. С единственным факелом в руках мы направились к берегу.

Воздух был наполнен запахом тёплой глины, свежескошенного зерна и дыма, поднимавшегося из очагов за открытыми дверями. В загонах тихо копошились куры, собаки провожали нас настороженными взглядами. Впереди размеренно шумело море.

За последними домами дорога уходила к побережью. Море ждало нас — спокойное, бескрайнее, отражавшее последние отблески заходящего солнца.

Соседи поднимали головы, когда мы проходили по узким улочкам. Свет факела скользил по оштукатуренным стенам и глиняным дворикам. Женщина, промывавшая зерно в большом тазу, остановилась и помахала нам рукой. Браслеты на её запястьях блеснули в угасающем свете.

— Лазарус! Ты вернулся с войны! — крикнула она, широко улыбаясь.

— Вернулся, — ответил я, подняв факел. — Мы с Сальваторе оба наконец дома. И всё ещё живы.

Пожилой рыбак, сидевший неподалёку и чинивший сеть, отложил работу и прикрыл ладонью глаза от света.

— Значит, боги благоволят вам, — сказал он. — Сегодня Угарит гордится вами.

Из-за его спины выбежал мальчишка лет двенадцати. Босые ноги громко застучали по утоптанной земле, а глаза сияли от восторга.

— Говорят, ты сразился с самим военачальником! — почти шёпотом сказал он. — И сам его убил!

Я тихо рассмеялся и взъерошил ему волосы.

— Истории становятся всё невероятнее с каждым пересказом. Это была долгая и кровавая война. Я просто рад, что она закончилась.

Я посмотрел на море, где горизонт всё ещё алел в лучах заката.

— Надеюсь, теперь над этим городом наконец воцарится мир.

Улыбка мальчика стала серьёзной. Он ненадолго прижал пальцы ко лбу в коротком молитвенном жесте, а затем поспешил обратно к отцу.

Мы пошли дальше. Амара взяла меня за руку, и её тёплое прикосновение немного успокоило меня. Голоса за нашими спинами постепенно растворились в шуме ветра и рокоте прибоя.

Когда мы добрались до берега, дышать стало легче. Морской ветер трепал волосы Амары, а солёный воздух наполнял лёгкие. Волны с грохотом разбивались о камни. Впервые с самого утра мне показалось, что мир наконец перестал давить своей тяжестью и позволил нам просто почувствовать, что мы всё ещё живы.

Амара расстелила на песке плетёную ткань и расставила на ней миски с тушёным кроликом, лепёшки, небольшой кувшин с вином и горсть инжира, который принесла из дома. Я воткнул факел в песок, и его ровное пламя окрасило берег мерцающим золотистым светом.

Я уже собирался сесть и потянуться за лепёшкой, когда Сальваторе вдруг схватил Амару за руку.

— Подожди…!

Она ахнула и рассмеялась, когда он резко поднял её на ноги. А затем, с громким криком, вспугнувшим чаек, он потащил её прямо в море.

Она вскрикнула, когда волны накрыли их ноги, а её смех разнёсся над водой. Сальваторе зачерпнул ладонью морскую воду и плеснул в неё, впервые за сегодняшний день широко улыбаясь.

— Давай, Лазарус! — крикнул он сквозь шум прибоя. — Не сиди там, как старик!

Я сбросил сандалии. Под босыми ногами песок оказался прохладным и влажным. Я побежал следом за ними.

Холодная морская вода обожгла кожу, на мгновение перехватив дыхание, а затем вернула его вместе с запахом соли, ночного моря и самой жизни.

Мы брызгались, боролись, кричали и смеялись, словно снова стали мальчишками. Наш смех разлетался над тёмной водой.

На какое-то время всё стало неважным.

Война.

Горе.

Ложь.

Шум волн заглушил всё это.

Позже мы сидели у костра, сложенного из выброшенных морем коряг. Пламя потрескивало под солёным ветром. Над морем висела полная луна, рассыпая серебристый свет по тёмной воде. Волны размеренно накатывали на берег, а мы втроём сидели рядом и по очереди передавали друг другу кувшин с вином.

Впервые за долгие месяцы я почувствовал что-то похожее на покой.

Мы ели, пока миски не опустели. Густое рагу из кролика, приправленное ароматными травами, пропитало лепёшки горячим бульоном. Воздух пах дымом, солью и жареным мясом. Амара стояла у самой кромки воды и промывала миски, а её тихий смех доносился до нас вместе с шумом прибоя.

Голос Сальваторе негромко прозвучал сквозь потрескивание костра.

— Помнишь тот день на рынке, когда нас снова нашли те старшие парни?

Я улыбнулся.

— Какой именно? Кажется, они находили нас каждый день.

Он тихо усмехнулся и покачал головой.

— Тогда их было больше всего. Человек десять. Они окружили нас со всех сторон.

Я сразу вспомнил тот день.

Узкий переулок за пекарней.

Пыль, поднимавшаяся из-под ног.

Металлический привкус крови во рту.

— Мы продолжали драться, — сказал я. — Неважно, сколько ударов они наносили. Мы просто… продолжали сражаться.