— А твой брат, Джулиан… он сражался так, будто сами боги влили огонь ему в вены. Он продержался в этом лагере долгие годы. Его имя ещё долго будут пьяными голосами распевать у костров, потому что он заслужил это. Он умер с честью.

Как сын льва.

Стоявшие вокруг мужчины рассмеялись. Их голодный смех пополз по моей коже, словно вши.

— А ты? — голос Туртану без труда перекрыл шум толпы. — Ты истекаешь кровью, как мальчишка из льняных дворцов. Так скажи мне, Сальваторе… ты лев или ягнёнок? В твоих жилах кровь твоего отца… или ты просто ещё одна пасть, которую скоро накормят погребальные костры?

Смех вокруг стал ещё громче. Им хотелось зрелища. Жар впился мне в горло. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Я умею сражаться, — выплюнул я, и слова обожгли рот раскалённым железом. — Я могу…

Договорить мне не дали.

— Разденьте его! Посмотрим, не обосрётся ли он со страху! — выкрикнул кто-то возле ринга.

Кто-то харкнул.

Плевок с шипением упал у самых моих ног.

Лицо Туртану исказилось презрительной усмешкой.

— Твой брат умер с честью. А ты сдохнешь в грязи, рыдая по отцу, которому всегда было на тебя насрать. Ты не продержишься здесь и одной ночи, Лориан.

Толпа сомкнулась вокруг меня. Люди толкались, шаркали сандалиями по земле, поднимая удушающие облака пыли. Чьи-то руки вцепились в мою тунику и потащили меня к рингу.

Меня втолкнули внутрь.

Словно кусок мяса.

Там меня уже ждал настоящий гигант.

Широкоплечий, с кулаками, огрубевшими от вёсел и камня, с грудью, вылепленной годами тяжёлого труда. Он один раз хлопнул в ладони — звук сухо треснул, словно ломалась кость, — и оскалился улыбкой хищника.

Туртану скрестил руки на груди. Он не был человеком, которому нужно было повышать голос.

— Выходи. Пролей кровь, чтобы заслужить это. Докажи, что я ошибаюсь. Или возвращайся в дом своего отца и прячься.

Его голос звучал как приказ, отдававший угрозой.

Я шагнул вперёд. Ноги дрожали от напряжения. Гигант двинулся на меня, словно падающее дерево. Первый удар в челюсть настиг меня раньше, чем я успел приготовиться. Мир резко качнулся в сторону. Перед глазами вспыхнули белые безумные искры. Следующий удар врезался в рёбра, выбив из лёгких воздух с глухим звуком, будто разбился глиняный сосуд. Я согнулся пополам, сплюнул, и рот мгновенно наполнился медным вкусом крови.

А затем мне словно снова проломили голову.

Я снова был маленьким мальчиком во дворе своего отца. Лён натирал шею, а холодный воздух большого двора давил со всех сторон. В руках тяжело провисал деревянный меч — грубый, слишком тяжёлый для меня.

— Выше.

Его голос никогда не знал снисхождения.

Я нанёс удар.

Слишком медленно.

Пощёчина обожгла лицо, хлёсткая, как удар кнута. Щека вспыхнула нестерпимой болью, а на языке снова появился солёный привкус старых слёз.

— Тебе никогда не сравниться с Джулианом, — прошипел он так близко, что я чувствовал запах старого вина и дыма. — Ты никогда не будешь сражаться так, как твой брат. Слабость течёт в тебе, как кровь по венам.

Меня снова швырнуло в настоящее.

Сандалия с силой ударила по голени. Кулак гиганта впечатался мне в висок. Свет вспыхнул, а затем начал медленно сужаться в раскалённый тоннель. Я рухнул лицом в пыль. Толпа взревела.

Но в моих ушах звучал только смех отца.

Тихий.

Довольный.

Тот самый смех, который сопровождал руку, научившую меня молча проглатывать унижение.

Я попытался подняться. Ноги подкосились, затем задрожали от усилия. Кровь обожгла язык солью. Воздуха катастрофически не хватало. Гигант занёс кулак для нового удара.

Прошлое и настоящее столкнулись.

Ладонь отца.

Хруст.

Кулак гиганта.

Хруст.

Один и тот же урок, сказанный на двух разных языках.

Сражайся, пока не упадёшь.

Сражайся, пока они не перестанут считать тебя человеком.

Сражайся, пока не заслужишь ничего, кроме имени, втоптанного в грязь.

И тогда внутри меня что-то вспыхнуло.

Не смелость.

Не сила.

Лишь первобытное, звериное нежелание быть униженным на глазах у этих людей.

Я сплюнул кровь, тыльной стороной ладони вытер рот и медленно поднялся, несмотря на то что каждое движение разрывало тело болью.

Гигант рассмеялся, оскалив зубы, и снова бросился на меня.

На этот раз я встретил его.

Это не было красиво.

Это не было той безупречной, почти божественной яростью, которой Туртану восхищался в Джулиане.

Это было отчаянное выживание.

Я врезался плечом ему в рёбра, резко развернулся всем корпусом и со всей силы ударил по лицу. Костяшки ободрало о его кожу. Изо рта ударил запах пота и чёрствого хлеба.

Он пошатнулся.

Впервые.

От неожиданности.

На одно короткое мгновение на ринге воцарилась тишина. Мужчины подались вперёд, ожидая продолжения. А затем лагерь взорвался — вой, топот ног, голоса, в которых смешались подбадривание и жажда зрелища.