Я вскочил в седло. Жеребец напрягся подо мной; его мышцы были натянуты, словно тетива, а горячее дыхание белым паром растворялось в холодном предрассветном воздухе. На мгновение я обернулся к дому, который только что покинул. Его светлые саманные стены молча возвышались передо мной, а закрытые ставни скрывали её силуэт. Она была там — я чувствовал это. Наблюдала за мной из темноты с той самой ядовитой улыбкой, довольная тем, что я уезжаю, всё ещё ощущая вкус её губ в собственной крови.

Я сжал бока Нироса пятками.

Он рванул вперёд, выбивая искры из каменной мостовой копытами, и понёс меня по узким улицам Угарита. Город просыпался. Пекари доставали лепёшки из глиняных печей, женщины склонялись над каменными колодцами, придерживая кувшины на бёдрах, а дети с криками разгоняли чаек, круживших над крышами, словно беспокойные духи.

И всё же вслед за мной тянулась тишина.

Люди оборачивались.

Провожали меня взглядами.

Тяжёлыми.

Знавшими, что такое война.

Они понимали, куда отправляются такие люди, как я.

И как немногие потом возвращаются.

Стены Угарита остались позади. Дорога раскрылась передо мной, пыль завивалась под копытами Нироса, а горизонт медленно истекал рассветом.

И там, у самого дома, я увидел их.

Лазаруса.

И Амару.

Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня, расправив плечи под грубым плащом. Рядом с ним уже ждал осёдланный конь. Амара прижималась к нему, крепко держась за его руку, а её волосы развевались на солёном ветру.

Она даже не посмотрела в мою сторону.

Весь её взгляд принадлежал только ему.

Глаза опухли от слёз.

Но в них горело то, чего Хелена никогда не могла мне дать.

Не яд.

Не ложь.

А страх.

Преданность.

Любовь.

Я натянул поводья, и Нирос резко остановился, с силой ударив копытом по земле. Ему не терпелось снова сорваться в галоп.

Я задержал взгляд на них обоих.

На Лазарусе — спокойном, несгибаемом в своей тихой силе.

На Амаре, цеплявшейся за него так, словно сами боги могли в любую секунду отнять его у неё.

И на одно короткое мгновение я возненавидел их.

Не потому, что у них было то, чего не было у меня.

А потому, что они заставили меня вспомнить.

Я всегда хотел любви.

Настоящей любви.

Но она никогда не принадлежала мне.

Не от отца, который подарил мне лишь молчание и ярость.

Не от Хелены, чьи поцелуи отдавали ядом и цепями.

Единственная любовь, которую я когда-либо знал, рождалась из дружбы — из преданности Лазаруса, из доброты Амары. Но даже она обошла меня стороной, соединив их друг с другом, пока я оставался снаружи.

Я хотел того, что было у них.

Чтобы кто-то ждал моего возвращения.

Чтобы кому-то было не всё равно, вернусь ли я.

Чтобы кто-то смотрел на меня с преданностью, а не с холодным расчётом.

Я направил Нироса вперёд. Жеребец нетерпеливо переступал подо мной.

Лазарус обернулся на звук копыт. Его челюсть была напряжена, а лицо скрывала тень капюшона. Он выглядел старше своих лет, словно война уже успела наложить на него руку.

— Сальваторе, — тихо произнёс он. — Ты приехал.

— Конечно приехал, — ответил я. Мой голос прозвучал грубее, чем я хотел; вкус поцелуя Хелены всё ещё горел у меня в крови.

Амара крепче вцепилась в руку Лазаруса.

— Вам не обязательно уходить, — прошептала она, переводя взгляд с него на меня. — Обоим. Вы можете остаться… вы можете жить.

Лазарус наклонился и поцеловал её в лоб.

— Я поклялся, что вернусь, — тихо сказал он. — Я делаю это ради нас. Ради нашего будущего.

По её щекам вновь покатились слёзы. Всё её тело дрожало.

Потом она повернулась ко мне.

Я соскользнул со спины Нироса; кожаные сандалии глухо ударились о утрамбованную землю. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на меня.

А затем шагнула вперёд и крепко обняла.

С такой отчаянной силой, что у меня перехватило дыхание.

Я замер.

Мои руки нерешительно повисли в воздухе.

Но уже через секунду я обнял её в ответ, позволяя себе хотя бы на мгновение почувствовать то, что никогда не станет моим.

Когда она отстранилась, её дрожащие губы коснулись моей щеки.

— Я хочу, чтобы вы оба вернулись живыми, — прошептала она. — Что бы ни случилось… возвращайтесь. Оба.

Я тяжело сглотнул, не находя слов.

Всё, что мне удалось, — коротко кивнуть.

Её преданность больно полоснула по сердцу.

Потому что она говорила искренне.

Она любила нас обоих.

Но своё сердце отдала только одному из нас.

Лазарус вскочил в седло, расправив плечи навстречу рассвету. Я вновь сел на Нироса, устраиваясь на простом потнике, закреплённом на его спине, и крепче сжал поводья.

Амара осталась стоять позади.

Обняв себя за плечи так, словно пыталась удержать внутри те частицы собственной души, которые мы только что у неё забрали.

Я видел всё. Любовь в её глазах. Веру, которую она вкладывала в него. То, как её душа тянулась к нам обоим, хотя в конечном счёте принадлежала Лазарусу.

И я ненавидел это.

Не её. Не его.

А ту пустоту внутри себя, где никогда не жила такая любовь.