Какое совпадение.

Хогарт посмотрел на противопожарную дверь в конце коридора.

— Куда она ведёт?

— Через лестницу на задний двор.

— В тот вечер дверь была открыта?

— Она всегда заперта.

— Можно взглянуть на лестницу?

— У меня нет ключа.

Хогарт кивнул.

— Разумеется.

Вор должен был пронести подделки через эту дверь на второй этаж и заменить ими оригиналы. Почти наверняка во дворе стоял фургон — иначе провернуть аферу было бы едва ли возможно. Несомненно, вор был своим: кто-то, возможно работавший в галерее, имевший ключ от этой двери и знавший, когда меняют кассеты в камерах наблюдения.

Хогарт достал из кармана уже измятое фото Александры Сендлинг.

— Вы знаете эту женщину?

Прикопа подошёл довольно близко, и Хогарт почувствовал от него перегар. На мгновение лоб смотрителя сморщился, но тут же лицо снова разгладилось.

— Это дама из страховой, — ответил он. — Всего она была здесь четыре раза. Всё осматривала.

На вопрос, не знает ли он, где она сейчас, смотритель покачал головой. После этого Ивона заговорила с ним по-чешски. Хогарт понимал лишь половину, в том числе название Бернардигассе, но слушал невнимательно. Он отошёл от них и принялся расхаживать по коридору.

Под ногами потрескивал обугленный паркет. После дома Ивоны на Кампе это было уже второе сгоревшее место преступления, которое он видел за последние несколько дней. Очевидно, они имели дело с кем-то, кто любил пускать в ход огонь.

Однако теперь он всё сильнее сомневался, что за этим стоял Греко. Бывший вышибала, выбившийся на вершину пражского преступного мира, никогда не стал бы действовать столь непрофессионально. Уже хотя бы потому, что своими ставками на аукционе он легко мог попасть в круг подозреваемых.

Но какой же дилетант тогда за всем этим стоял?

Покашливание Ивоны вырвало его из размышлений.

— Я спросила смотрителя про Бернардигассе, — сказала она.

— Дайте угадаю. Там бордель.

— Именно. И смотритель знает его довольно хорошо: он живёт на этой улице.

В северной части Пражского Града, вплотную к крепостной стене, находилась Злата улочка. Этот последний кусочек средневековой Праги выглядел более чем бедно: узкая мощёная дорожка и перекошенные, горбатые домишки.

С прошлого визита Хогарт ещё помнил, что прежде здесь жили не обычные крепостные стрелки или тюремщики, а золотых дел мастера и алхимики. По легенде, они должны были найти эликсир жизни и научиться получать искусственное золото, чтобы пополнить чешскую казну.

Но улочка оправдывала своё название не только легендой: вдоль неё тянулись многочисленные торговые лотки, похожие на ряды блошиного рынка. В дни наплыва туристов они наверняка превращались в настоящую золотую жилу, хотя сегодня этого почти не чувствовалось. Осенью сезон подходил к концу.

Туристов сюда забредало совсем немного, так что какой-то крестьянин мог спокойно провести своего осла по улочке на луг за замком. В этом смысле за века мало что изменилось — разве что теперь путь загораживали сувенирные лавки там, где прежде стояли тачки.

Хогарт шёл рядом с Ивоной, держа руку на перевязи. Утром он забыл принять таблетку, и теперь это ему аукалось: с каждым часом боль в плече пульсировала всё сильнее.

Чтобы отвлечься, он разглядывал сувенирные лавки, но везде продавалось одно и то же: открытки, снежные шары, свинцовые миниатюры, тощие фетровые марионетки, масляные картины и вышивки, альбомы о Праге Франца Кафки, наборы слайдов о Граде и уродливые резные фигурки, которые, видимо, должны были изображать Голема.

Когда Ивона повела его дальше по улочке, в памяти всплыло давно забытое воспоминание. Он уже бывал здесь. Не ради замка, не ради галерей и музеев. Тогда он поднялся на Градчаны с другой стороны, поэтому сейчас всё казалось ему немного чужим.

Он приходил посмотреть на один конкретный дом — неприметное, покосившееся здание, где жил Кафка и где, склонившись над деревянной конторкой, писал свои рассказы. Хогарта охватила грусть. В его коллекции среди прочего была перьевая авторучка и пожелтевшая подписанная фотография Кафки начала двадцатых годов.

В свой первый приезд в Прагу Хогарт даже заходил в этот маленький дом. Сегодня он был заперт, но если подойти достаточно близко и заслонить глаза ладонью, можно было заглянуть в окно. Как и тогда, его снова поразило, в какой нищете люди жили здесь каких-то сто лет назад.

Возможно, именно поэтому эта улочка и стала знаменитой благодаря историям Кафки и Майринка.

— Вы голодны? — спросила Ивона.

Было уже далеко за полдень. Где-то вдалеке пробили часы на церковной башне.

— На этот раз угощаю я, — сказала она. — В конце Града есть хороший киоск с хот-догами. Только не пугайтесь его вида.