Ивона вытащила из коробки несколько обгоревших скоросшивателей и наполовину сгоревшую пачку фотографий.

— На окраине, неподалёку от этого бара, исчезли ещё две жертвы: датская автостопщица и французская девушка-няня.

Она разложила бумаги перед Хогартом на столе. На листах почти ничего уже нельзя было разобрать.

— Это всё, что осталось.

Она выудила из кармана брюк заколку, подняла волосы и засучила рукава. Потом села на скамью, поджав под себя ноги по-турецки.

— Если вы правы и убитая — Александра Сендлинг… значит, Владимир Греко не стоит за её убийством.

Она сложила руки перед губами, словно напряжённо думала.

— Это переворачивает ситуацию на сто восемьдесят градусов. Потому что если Сендлинг убил безумный серийный преступник, возникает вопрос: почему стреляли в вас?

Хогарт откашлялся. Достал из кармана брюк направленный микрофон с батарейкой и положил на стол рядом с фотографиями.

— Возможно, вас прослушивал серийный убийца.

Он изложил Ивоне свою версию: убийца мог перепутать её с ним из-за пальто и на самом деле хотел убить не Хогарта, а её.

— Первоначальной целью были вы, — подвёл он итог. — Возможно, вы подошли вплотную к тому, чтобы установить личность убийцы. А пожар должен был заодно уничтожить результаты ваших поисков. Вероятно, всё связано с коричневым конвертом, который вы в тот день получили от Греко.

Она удивлённо взглянула на него.

— Конверт сгорел.

— Что в нём было?

— Ничего важного.

— Сколько человек знает, что доктор Зайиц нанял вас расследовать эти убийства? — спросил Хогарт.

— Немногие.

— Тем лучше. Значит, один из них может оказаться преступником.

Ивона покачала головой.

— В вашей теории есть ошибка.

Она придвинула к нему через стол фотографии трупов.

— Почему ни один из двух убийц не обезглавил меня, как остальных жертв?

— Из двух?

— Убийц двое.

Хогарт поднял руку.

— Подождите…

— Их двое, — повторила Ивона. — Они чередуются. У каждого свой modus operandi. По заключению судебной медицины, один правша, другой левша. Оба обезглавливают жертв. Один пользуется пилой, другой — топором. Один убивает мужчин, другой — женщин. Но ни один из них никогда не устраивал пожаров и не стрелял в жертв. С чего бы им начинать именно с меня?

На это Хогарту было нечего ответить. К тому же поток новых сведений оказался слишком велик. Чтобы сохранить ясную голову, нужно было действовать по порядку.

— Прежде всего нам следует сообщить криминальной полиции, что мы опознали тело. Кроме того, мы знаем, когда и где похитили Сендлинг: возле «Сохора», между семью и десятью вечера.

Ивона помедлила.

— Из-за брата и его связи с Греко отношения с полицией у меня не лучшие. А полицейские больше всего ненавидят, когда частные лица вмешиваются в текущее расследование. Они называют это воспрепятствованием служебным действиям. За такое можно угодить в тюрьму.

Она коротко выдохнула.

— Но и это ещё не всё. Морак, ведущий следователь, захочет увидеть вас, потому что только вы можете опознать тело. А тогда мне придётся объяснять, откуда у меня фотография криминальной полиции… Чёрт!

Она с силой швырнула снимки на стол.

— Вы же сказали, что у вас есть свой человек в отделе убийств, который достал вам эти фотографии, — напомнил Хогарт.

Ивона закусила нижнюю губу.

— Это единственный выход. Я могу позвонить Новачеку.

— Новачеку? — переспросил Хогарт. — Только не Томашу Новачеку?

— Вы его знаете?

Вот уж всё складывалось просто замечательно. Именно тот умник, который настоятельно советовал Хогарту до конца пребывания в Праге посещать только музеи, теперь оказался их единственным союзником.

— Он изрядно оттоптался мне по ногам в участке. Если будете ему звонить, пустите в ход всё своё обаяние: он наверняка злится, что я ушёл из отеля, не предупредив его.

Ивона глубоко вдохнула и взяла мобильный. Разговор длился полчаса. Всё это время Хогарт молча сидел на скамье и пытался разобрать отдельные слова.

Судя по рёву Новачека из трубки и по лицу Ивоны, становившемуся всё более обречённым, дела шли скверно. Но в какой-то момент у Ивоны тоже сдали нервы.

Хогарт не ожидал, что эта женщина умеет говорить так громко. Она расхаживала по камбузу взад-вперёд и лаяла в телефон не менее яростно, чем Новачек. Похоже, именно таким тоном в Праге и следовало разговаривать с властями, если хочешь чего-то добиться.

Наконец Ивона закончила разговор. Лицо у неё пылало. Она бросила телефон в угол и села за стол.

— Похоже, прошло не слишком удачно, — предположил Хогарт.

— Упрямый чёртов баран! — выругалась она. — Он злится, что мы не держимся подальше от дела. Но я тоже умею злиться. У криминальной полиции уже несколько недель лежат неопознанный труп и заявление о пропаже человека, а эти господа не в состоянии сопоставить мёртвую женщину с разыскиваемой.