Но у каждого человека есть враги — тем более у такого, как Греко. Хогарт быстро нашел то, что искал. Если в Праге нужно было раздобыть оружие или наркотики, лучше всего было идти к Патрику Цизеку. За проституцию, похоже, отвечал некий Антонин Полашек, которому, среди прочего, принадлежал «Papousek» на Бернардигассе.
Некоторые статьи читались как справочник «кто есть кто» пражского подполья. Границы в Золотом городе на Влтаве, казалось, были проведены, а все виды бизнеса аккуратно поделены. Хогарт понимал: ни один из этих господ не станет болтать о Короле Праги. Но знать конкурентов своей цели никогда не вредило.
Прежде чем разорвать соединение, Хогарт ввел в Google запрос «Vladimir Greco». Список международных результатов оказался длинным. Уже на пятой позиции значилась запись, которая его удивила.
Греко был не только переправщиком людей, но и любителем искусства. В статье из New York Times сообщалось, что в 2002 году он участвовал в торгах Sotheby’s за одну картину маслом и едва не выиграл лот. Но полотно ушло не в его родную Чехию, а в Нортгемптоншир.
Хогарта бросило то в жар, то в холод, когда он прочитал, что экспонатом был «Святой Фома» Октавиана. Похоже, Греко все-таки добрался до своего Октавиана. И не просто добрался — разом заполучил тринадцать редких работ.
Кто еще мог подменить картины перед пожаром в галерее? Александра Сендлинг каким-то образом выяснила это и вышла на след Греко. Она дважды приезжала к нему — и это стало для нее роковым.
Для Хогарта дело было совершенно ясным. Теперь оставалось только найти способ подобраться к Королю Праги.
В полдень Хогарт обедал в зимнем саду отеля «Ventana». Он рассеянно ковырял вилкой еду, а в пальцах вертел визитную карточку Кольшмида.
Ему было велено сообщать начальнику выездного отдела Medeen & Lloyd о каждом своем шаге. Он, конечно, не был одним из лакеев Кольшмида, но о следующем намерении все же следовало кого-нибудь поставить в известность — пусть даже гостиничную уборщицу. Кроме того, давно пора было связаться с заказчиком.
Хогарт посмотрел на часы — чуть больше часа — и набрал номер. Он никак не ожидал, что в воскресенье в такое время кто-то ответит, но после третьего гудка Кольшмид снял трубку.
— Говорит Хогарт, я…
— Господи, почему вы объявляетесь только сейчас? Вчера я пять раз звонил в отель. Вас все время не было на месте.
— В конце концов, вы платите мне не за то, чтобы я сидел в гостинице.
Хогарт посмотрел на список, где Тереза записала пять отметок времени.
— Что вы выяснили?
— Для предположений еще рано, — уклонился Хогарт. — Я хотел только сообщить вам, что собираюсь нанести визит человеку по имени Владимир Греко. Он…
— Греко? — вырвалось у Кольшмида. — Сегодня воскресенье! У вас назначена встреча?
Хогарт помолчал. Он ожидал какой угодно реакции, только не такой.
— Откуда вы знаете Греко?
— В прошлом году он несколько раз пытался купить у Музея истории искусств две картины Октавиана. Безуспешно.
Хогарт вскочил со стула.
— И почему я об этом ничего не знаю?
— Послушайте, если вы собираетесь навещать каждого потенциального покупателя картины Октавиана, вы будете заняты месяцами.
— Но не здесь, в Праге! — отрезал Хогарт.
Он почувствовал, как у него вздулись жилы на шее.
Если Кольшмид такой умный, пусть сам и берется за это дело. Но этот кабинетный крысёныш с помадой в волосах понятия не имеет, как раскрывают страховые мошенничества.
— Вы еще что-нибудь от меня скрыли, что напрямую связано с Октавианом или Прагой?
— Я от вас ничего не скрывал! — взорвался Кольшмид.
Хогарт глубоко вдохнул. Продолжать спор не имело смысла. Этот хлыщ, как и Акула, с самого начала был против того, чтобы дело поручили ему. Еще одно слово на эту тему — и разговор скатится в непрофессиональную грубость.
— В любом случае теперь вы в курсе. Я немного прощупаю Греко.
По звукам в трубке казалось, что Кольшмид взволнованно расхаживает по кабинету. Потом с тяжелым грохотом захлопнулась дверь.
— Вы хотя бы предупредили его о своем визите?
— Зачем? Если у него хорошие информаторы, он уже знает, что я в городе, и ждет меня. Мне пора.
Хогарт оборвал связь. Он подумал о последнем телефонном разговоре Александры Сендлинг и о том, что она не могла привлечь пражскую уголовную полицию к своему расследованию. Возможно, в ближайшие часы он выяснит почему.
Пришло время навестить пражский вилловый квартал.
На плато изломанной скальной стены, серо вымытой дождем, над городом царил Пражский град. Ниже располагались дворцовые сады. Двадцать лет назад они еще были закрыты для публики; теперь по ним гуляли туристы.
Подмостки и павильоны, частично уже накрытые брезентом, напоминали Хогарту об осени. Время концертов и садовых праздников прошло, но даже под покровом листвы смотровые террасы сохраняли особое очарование.
Перед одним из фонтанов, где искрилось послеполуденное солнце, стояла группа пантомимы. Артисты с выбеленными гримом лицами, переодетые статуями, двигались как фигурки на шарманке.