При виде рыжей в чёрном белье и туфлях на высоченных шпильках тело Хогарта отозвалось само собой. Женщине хватило короткого взгляда, чтобы всё понять. Клиент созрел. Улыбаясь, она подсела к нему за стойку и, не спрашивая, отпила из его чашки.

— Привет, здоровяк. Рано ты сегодня вышел, — сказала она по-английски.

На мгновение Хогарт задумался, не забыть ли о поручении на часок. Уже полгода он не спал ни с одной женщиной, а эта малышка могла бы вышвырнуть его в другое измерение… как в первый раз с Евой… И вдруг он увидел её перед собой.

— Что такое? — спросила рыжая.

— Ничего.

Он всё ещё думал о бывшей. Образ никак не уходил из головы. Возбуждение сошло на нет. Он не мог даже мысленно переспать с другой женщиной так, чтобы Ева всё ему не испортила. Хотя она давно уже была замужем за мистером Кока-Колой.

Рыжая надула губы.

— Жаль. С тобой было бы хоть какое-то приятное разнообразие.

— В другой раз, — соврал Хогарт.

Он достал бумажник и показал ей фотографию Сендлинг.

— Я ищу свою сестру.

Покачав головой, рыжая исчезла. Ни одна из её коллег тоже не пожелала узнать женщину на снимке. Только бармен, казалось, был чуть разговорчивее. Если Хогарт мог ему верить, уже несколько месяцев ни одна женщина в этом ночном клубе не появлялась — разве что работала здесь.

Хогарт несколько раз упомянул, в каком отеле остановился, раздал карточки со своим мобильным номером и оставил щедрые чаевые — обычная процедура. Возможно, кто-нибудь ещё что-то вспомнит, если захочет немного подзаработать.

Снаружи Хогарт пересёк площадь и пошёл по самой широкой улице. Здесь начинался квартал клубов и ночных баров. Из заведений доносилась приглушённая музыка.

Он вызвал такси. Прежде чем возвращаться в отель, он хотел восстановить последнюю поездку Сендлинг. Для субботнего вечера улицы были странно пусты, так что до западной окраины города он добрался всего за полчаса.

Пивонкова улица оказалась короткой аллеей, пересекавшей шоссе. Отсюда до аэропорта на машине было не больше десяти минут. На одном углу располагались стоянка такси и автобусная остановка, на противоположной стороне — ресторан и танцевальный клуб.

В эту субботу здесь наверняка было оживлённее, чем в тот четверг вечером три недели назад. И всё же на гостевой парковке Хогарт насчитал всего шесть мопедов и вдвое меньше машин.

Для деревенской молодёжи это, конечно, была единственная возможность развлечься в этой глуши. Но и для страхового детектива место подходило: перед самым вылетом в Вену спокойно привести в порядок материалы дела и без помех выпить мартини с оливкой.

Девочка, почему именно здесь?

Танцевальный клуб назывался «Sochor» — «Лом». Когда Хогарт вошёл в эту дыру, он понял, почему она так называется. В дискотеке играло техно, да так громко, что сперва он не расслышал вышибалу, который пытался содрать с него тридцать крон за вход.

Как Хогарт увидел на афише, в этот вечер за пультом стоял диджей одного пражского радио. Так далеко за городом он такого не ожидал. Расспрашивать здесь кого-нибудь о Сендлинг было пустой тратой времени.

На танцполе, полностью затянутом искусственным туманом, двигались несколько девушек, разглядывая себя в зеркалах, а парни сидели у бара. Хогарт отказался и от входа, и от бесплатного напитка и перешёл в соседний ресторан, где было куда тише.

Над массивными деревянными столами тоже висели едкие клубы дыма, но здесь по крайней мере можно было разговаривать. По пути к свободному столику с клетчатой скатертью и низко свисавшей грубоватой лампой Хогарт бросил несколько монет в музыкальный автомат: Johnny Winter, Count Basie и что-то из Eagles.

Почему-то меланхолия Hotel California подходила этой забегаловке. Официант, бородатый великан в хлопчатобумажной рубахе и подтяжках, бросил на него одобрительный взгляд. Похоже, техно из соседнего зала ему тоже было не по вкусу.

В глубине ресторана стояло несколько назойливо мигающих игровых автоматов, два бильярдных стола и ряд мишеней для дартса, возле которых шумно веселилась компания подростков.

Прежде чем расспрашивать их, Хогарт решил заняться персоналом. Сначала заказал чашку кофе — чёрного, без сахара. Затем на своём ломаном чешском выяснил, что официант три недели назад действительно был на смене, но Александру Сендлинг вспомнить не мог.

На вопрос, знает ли он Бернардигассе, Хогарт получил в ответ лишь ухмылку. Официант подозвал бармена — шепелявого старика с заячьей губой, — и Хогарт узнал, что дама в «Papousek» за целый вечер обходится столько же, сколько в Вене за четверть часа.

Очевидно, бармен принял его за туриста в поисках особых развлечений. Хогарту было слишком утомительно развеивать недоразумение. Пусть считает его чокнутым извращенцем — лишь бы нашёлся след Александры Сендлинг.

Хогарт показал ему фотографию. Manželka — жена, мол, пропала. Бармен покачал головой и шепеляво цыкнул.