— Блядь, — выдохнула я.

Роман глухо застонал, впиваясь пальцами в мои ягодицы.

— Я не могу остановиться, Оливия. Кажется, я сойду с ума, если не кончу в тебя.

Обхватив его за плечи, я крепче сжала внутри себя его пульсирующий член, пока мы оба напряжённо прислушивались.

Пот струился по нашим телам, смешиваясь с терпким запахом возбуждения.

— Как думаешь, сейчас безопасно? — прошептала я. — Они ушли?

— Мне всё равно. Я больше не могу остановиться.

Роман с яростью врывался в меня, впиваясь ногтями в мою кожу.

Я безудержно двигалась ему навстречу, отвечая на каждый его толчок своими бёдрами.

Голоса становились всё ближе.

— Кончи для меня, Оливия, — прошипел Роман мне на ухо. — Позволь мне почувствовать, как ты выдаиваешь меня досуха.

Оргазм, который начал нарастать ещё с нашего первого поцелуя, требовал освобождения.

— Мне нужны твои губы, — прошептала я. — Поцелуй меня, Роман, иначе я закричу. Я сейчас кончу.

Он прижался губами к моим и полностью поглотил меня.

Мы кончили одновременно, словно два диких зверя, приглушённо постанывая и рыча друг другу в губы.

Оторвавшись от моих губ, он глухо зарычал, продолжая двигаться внутри меня.

— Оливия, — низким, хриплым голосом произнёс он. — Любовь моя.

Блаженство захлестнуло меня, когда оргазм пронзил всё моё тело. Я словно взлетела ввысь рядом с Романом. Наши души переплелись, пока мы вместе парили в этом безграничном счастье. Что-то неописуемое поднимало меня всё выше и выше. Мне не хотелось возвращаться. Я хотела вечно лететь вот так — вместе с Романом, прочь отсюда, прочь от всего безумия нашей жизни.

Наконец я почувствовала, как медленно возвращаюсь на землю. Я расслабленно прильнула к крепкому телу Романа, удовлетворённая и обмякшая, обнимая его мускулистую спину.

Всё ещё оставаясь глубоко внутри меня, Роман прижался своим лбом к моему. Спустя некоторое время он прошептал:

— Оливия. Всё произошло слишком быстро и слишком опасно. Если бы нас поймали, они бы отрезали мне член, а с тобой сделали бы одному богам известно что. Я хочу наслаждаться тобой всю ночь, как тогда, в Каледонии.

— Я знаю. Скоро мы сможем это сделать.

Я позволила себе полностью раствориться в Романе, расслабившись в объятиях его сильного тела.

Его мозолистые ладони медленно гладили меня по спине — вверх и вниз, вверх и вниз.

Я лежала, прижавшись к нему, слушая биение его сердца. Наше дыхание постепенно успокоилось, и на эти несколько счастливых мгновений весь остальной мир перестал существовать.

Но теперь нам нужно было бежать.

Полные отчаяния крики одного из заключённых терзали мой слух. Где-то дальше рычали львы, снова и снова бросаясь на металлические прутья клеток, а тоскливый вой волков болезненно сжимал моё сердце. В этих каменных стенах было слишком много страданий. И всё же мы сумели подняться над этим мгновением, окутав себя красотой и магией. Нет ничего сильнее любви.

Тяжело вздохнув, я посмотрела в сторону двери.

— Нам пора. Стражники могут вернуться.

Я протянула руку, на ощупь разыскивая ключи на грязном каменном полу.

— Скажи мне, — произнёс Роман, пронзая меня своими голубыми глазами. — Откуда у тебя эти ключи?

— Меня спас Антоний. Он и одна девушка, которая работает на кухне императора… Кажется, они влюблены друг в друга. — Я невольно улыбнулась этому воспоминанию. — Марселиус схватил меня и запер в своей комнате. Сегодня ночью он собирается убить тебя, а меня хотел сделать своей.

Верхняя губа Романа презрительно дрогнула, а мышцы напряглись.

— Он прикасался к тебе? Он хоть пальцем тебя тронул?

Его ладони легли по обе стороны моего лица, а взгляд стал почти безумным.

Я покачала головой.

— Нет, не прикасался. Но всё это было так странно. Мне кажется, он сумасшедший — совершенно безумный. Он страдает паранойей и словно потерялся в этом мире. У него… у него был кулон. Такой же, как у Мун Ли.

Роман покачал головой.

— Кулон Мун Ли?

— Да. Он сказал, что украл его у Маркуса.

Голова Романа бессильно запрокинулась назад.

— О всемогущие боги! Маркус был моим братом! Я так и знал! Мы были неразлучны. И внешне были похожи.

Он снова посмотрел мне в глаза.

— Как я мог убить собственного брата? Я уничтожу этого ублюдка. Он заставил меня убить собственного брата и едва не отнял у меня тебя. Я отсеку ему голову и подниму её высоко над собой в знак торжества.

— Роман, — перебила я его кровожадные речи. — А что, если Марселиус — твой брат? Может, не стоит делать поспешные выводы насчёт Маркуса?

Роман застыл.

Он недоверчиво моргнул.

— Почему ты так говоришь?

— Он пел песню… И хотя я не понимала слов, они показались мне знакомыми. Я знаю эти слова. Я уже где-то их слышала, и мне кажется, они очень важны.

— Это нелепо. Должно быть, он выучил эту песню у Маркуса, — убеждённо сказал он.