В зале не было посетителей, читающих газеты, играющих в бильярд или просто пьющих меланж с яблочным штруделем. Зато там сидело около двух десятков дам, и все они выглядели изрядно разряженными. Пахло кофе, застарелым табачным дымом и щедро разлитым парфюмом.

Женщина за столиком у входа листала папку с резюме. Увидев Эвелин, она подняла глаза.

— Вы пробуетесь на одну из ролей?

— На какую ро…

Эвелин осеклась. До нее внезапно дошло.

В глубине зала стояло несколько ламп на штативах, в углу — камера. Перед ней находился стол с чем-то вроде жюри.

Здесь проходит кастинг!

Видимо, часть кафе на этот день зарезервировали исключительно для съемочной группы.

Жаклин не проститутка и не стажерка, а актриса!

— Нет, никакая роль меня не интересует. Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат, вот мое удостоверение. Я хочу поговорить с фрау Лауэрбах. Это срочно. Речь идет об одной…

— Здорово играете. — Секретарша с усмешкой указала на нее длинным красным ногтем. — Правда здорово. Назовите мне ваше настоящее имя, и мы посмотрим…

— Послушайте! — раздраженно сказала Эвелин. — Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат, и я хочу поговорить с фрау Лауэрбах — по возможности еще до того, как фильм будет закончен.

Женщина уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

— Да ладно, ладно. Лауэрбах еще не вызывали. Она сидит вон там, с остальными дамами. Но разве это не может подождать, пока…

— Нет, не может. Я пройду? — спросила Эвелин и направилась к столикам, за которыми сидели и переговаривались женщины.

Жаклин Лауэрбах она узнала сразу — по огненно-рыжим волосам и полным губам. Густо наложенный грим и черная мушка на щеке были новыми.

Большинству женщин рядом с Лауэрбах тоже едва ли было больше двадцати пяти; все они были ярко накрашены, с убранными наверх волосами, веерами и пестрыми боа из перьев. На них были тесные корсеты и кринолины в стиле 1880-х годов. Артур Шницлер и Гуго фон Гофмансталь получили бы истинное удовольствие.

— Здесь кастинг для исторического фильма? — спросила Эвелин.

Разговоры смолкли. Лауэрбах удивленно посмотрела на нее.

— Для эротического фильма, детка. — Голос у нее был хриплый, словно последние годы она выкуривала слишком много сигарет.

И Патрик мог на такую повестись?

Лауэрбах оглядела Эвелин с головы до ног.

— Ты не старовата для этой роли? И над прикидом тебе еще надо поработать. Так любовницу Зигмунда Фрейда тебе никто не доверит.

— Скорее уж мать Фрейда, — захихикала другая.

Остальные женщины грязно рассмеялись.

Эвелин сохранила спокойствие.

— Мы можем поговорить с глазу на глаз, фрау Лауэрбах?

— Не сейчас, детка, меня вот-вот вызовут. И советы конкуренткам я все равно не раздаю.

Остальные снова захохотали. Одна — так громко, что Эвелин испугалась: та вот-вот подавится своей жвачкой.

— Всего пять минут, — попросила она.

— Да ради бога. Только я свою сладкую задницу отсюда ни на шаг не подниму, а то прическа съедет. Так что выкладывай.

— Лучше с глазу на глаз, — в последний раз повторила Эвелин.

Лауэрбах надула губы.

— О чем речь?

— О Патрике Крагере.

— Не знаю такого.

Эвелин раскрыла бумажник и сунула Лауэрбах под нос фотографию Патрика.

— А, этот Патрик, — сказала та. — А вы кто? Его мать?

Тут Эвелин окончательно надоело.

— Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат. — Она раскрыла удостоверение. — И если вы не хотите со мной разговаривать, я добьюсь вашего вызова в суд повесткой.

— Алло-о? — воскликнула Лауэрбах и подняла руки. — Что я натворила?

Теперь Эвелин заговорила громче, так что ее могла слышать даже съемочная группа:

— Вы клеитесь к частному детективу и тащите его в отель «Парадизо». Хотите подробностей?

Лицо Лауэрбах стало белым как стена.

— Откуда у вас эта хрень?

— Птичка напела. Теперь мы можем поговорить с глазу на глаз?

— Да, фрау адвокат.

Лауэрбах поднялась. Они отошли в свободную нишу и сели за круглый столик, где могли поговорить без помех. Над их головами из динамика негромко лилась музыка.

— Вы правда адвокат?

Лицо Эвелин помрачнело.

— Нет, продавщица обуви.

— Ладно, ладно.

Лауэрбах вдруг стала заметно сговорчивее. На этот раз у нее не было наготове хриплой реплики в манере секс-актрисы; она заговорила как вполне разумная женщина.

— Да, это правда. Я приходила в офис Патрика и сказала ему, что хочу учиться на детектива.

— И этой уловкой вы его окрутили?

— Что значит «окрутила»? Между нами ничего не было.

Эвелин достала из сумочки снимки.

— Эти фотографии сделали перед отелем «Парадизо».

Лауэрбах, казалось, ничуть не удивилась.

— Я не заходила с ним внутрь. Мы просто проходили мимо.

— И я должна вам поверить?

— Я там только на секунду остановилась, чтобы достать из сумочки сигареты.