— Только моя мать.

— Насколько нам известно, она недееспособна и потому не может давать показания. Другие свидетели есть?

— Нет!

Эвелин коротко подняла взгляд.

— Могу я попросить о небольшом перерыве?

Ей нужно было сначала переварить новые сведения.

— Я хотела бы поговорить со своим подзащитным с глазу на глаз.

Островский решительно покачал головой.

— Мы предоставили тебе все материалы уголовной полиции по убийству Карлы Славик, и у тебя было более чем достаточно времени, чтобы подготовиться к этому разговору со своим подзащитным, — раздражённо ответил он. — Сегодня воскресенье, скоро полдень, и, полагаю, в твоих же интересах продолжить допрос без промедления.

Островский не стал ждать её реакции и продолжил допрос.

— Ещё раз, доктор Константин. Зачем вы вместе с коллегами выдумали эту поездку на рафтинг? И главное — почему так спешно? У вас было всего несколько часов после того, как в СМИ сообщили об обнаружении тела.

Константин застонал. И вдруг сделался словоохотливым.

— Когда мы с Фриком прочли в вечернем выпуске газеты о смерти Карлы — а исчезла она как раз в то время, когда мы с ней встречались, — мы поняли, что нас будут допрашивать. И, возможно, даже заподозрят в её убийстве. У Фрика ведь было алиби. Но именно поэтому они с Берингером и струсили. Берингер чуть ли не на коленях умолял меня не говорить о борделе. А чтобы заодно защитить и меня, мы решили выдумать отпуск с рафтингом.

Островский удовлетворённо кивнул.

— С тем же успехом Карлу мог убить доктор Фрик, а потом спрятать её тело на свалке металлолома.

— Как? Он же был за границей, — устало возразил Константин.

— Верно, в Словении. Но в тот вечер, когда исчезла Карла, он, по его словам, лежал у себя в номере с головной болью. Дорога от Любляны до Вены занимает всего три с половиной часа, а ночью, при слабом движении, на его «Порше» — и того меньше, меньше трёх. Достаточно, чтобы убить человека, избавиться от тела и снова появиться к завтраку.

Следующую фразу Островский произнёс не сразу, словно хотел сперва с удовольствием перекатить её на языке.

— Возможно, вы совершили убийство вместе?

Эвелин уже открыла рот, чтобы возразить, но Островский примирительно поднял руку.

— С учётом новых фактов мы возьмём у вас отпечатки пальцев и образец ДНК.

Сомнений не было: Островский без труда получит судебное постановление на мазок из полости рта. Но возражением Эвелин могла выиграть немного времени — а оно было ей сейчас отчаянно необходимо.

— В интересах моего подзащитного я не могу согласиться на взятие образца, поскольку это вмешательство в его физическую неприкосновенность, — спокойно сказала она.

— Неплохая попытка.

Островский достал из папки ещё один бланк и придвинул его Эвелин через стол.

— Ты согласна с этим судебным постановлением, коллега? — спросил он для проформы, хотя ответ уже знал.

Она проверила документ и кивнула, стиснув зубы.

— Отлично.

Островский снова заложил большие пальцы за подтяжки.

— На данный момент вопросов больше нет.

Он посмотрел на двух следователей уголовной полиции, которые за последний час сделали несколько пометок в ноутбуках, но не произнесли ни слова.

— У вас?

Следователи покачали головами. Сольное представление Островского закончилось — а Эвелин так и не удалось по-настоящему дать ему отпор.

Островский поднялся.

— Доктор Константин, прошу вас пройти с коллегами в лабораторию службы идентификации. Процедура займёт всего несколько минут, после чего вы сможете вернуться домой.

Мужчины захлопнули ноутбуки и встали. Эвелин выключила диктофон.

Когда они вышли из комнаты для допросов, она обратилась к старшему прокурору:

— Мы можем поговорить с глазу на глаз?

— Разумеется.

Островский отвёл её в сторону.

В этот момент открылась дверь комнаты напротив. Наружу вышли двое полицейских, а между ними — доктор Фрик. Выражение лица и осанка у него, как всегда, были высокомерными. Узел галстука распущен, сам галстук свисал по обе стороны шеи. Пиджак он небрежно нёс сложенным на предплечье.

Сначала Фрик посмотрел на Константина, потом на Островского, и наконец его взгляд остановился на Эвелин.

Без всякого выражения.

Трудно было понять, что творится у него в голове, и всё же Эвелин догадывалась.

Это ты мне устроила, кошатница!

Он хотел шагнуть к ней, но один из полицейских перехватил его за руку и увёл.

— У него тоже возьмёшь отпечатки и ДНК? — прошептала Эвелин.

Островский кивнул.

— Можешь не сомневаться. У него и у Берингера.

— В больнице его называют Костоломом.

— Нам известно. Как травматолог он знает, как ломают шейные позвонки и кости. Ещё что-нибудь?

— Да. Теперь я могу поговорить со своим подзащитным?

— Конечно.

Островский сделал великодушный жест.