— В моральном смысле. Если кто-нибудь захочет взять у вас интервью, покажите себя с лучшей стороны. В ближайшие дни пожертвуйте деньги на благотворительность, в приют для животных или что-нибудь в этом роде.

— Это работает?

— Да. А если нет, вы хотя бы сделаете что-то хорошее. И ещё: если дело дойдёт до суда, сидите в зале с невинным лицом.

— По крайней мере, это не должно оказаться для меня трудным.

Константин взглянул на часы.

— Мне нужно проведать мать.

— Нам всё равно пора заканчивать, — вздохнула Эвелин. — День был тяжёлый.

Она убрала ноутбук в сумку, встала и потянулась за блейзером, висевшим на спинке шезлонга.

Эвелин подумала, заметит ли, выходя из виллы, машину Патрика где-нибудь в тёмном переулке — или, может быть, увидит его самого с камерой за живой изгородью. Странное чувство — знать, что за тобой наблюдают. Тем более если это делает собственный друг.

— Ещё кое-что, прежде чем вы уйдёте.

Константин подошёл к домашнему бару. Между кораблями в бутылках лежал большой конверт; он подал его ей. Снова из серой обёрточной бумаги, и снова с её именем.

— Что это? — спросила она. — Купон на пластическую операцию?

— Она вам не нужна. У нас была сделка, забыли?

Она насторожилась.

— Что ваш детектив перестанет следить за Патриком и этой рыжей.

— Верно. Но я её не выполнил.

На мгновение она лишилась дара речи.Это вообще возможно?

— Почему вы не можете уважать мою частную жизнь?

Она хотела вернуть Константину конверт, но тот его не взял.

Он глубоко, шумно втянул воздух.

— Потому что мне стало вас жаль.

— Как трогательно!

— Я хотел вам помочь.

— Но так вы мне не помогаете!

— В защиту вашего друга должен сказать: постоянных отношений у него с ней нет. Он встречается с ней лишь время от времени и…

— Ах, как замечательно! — перебила она.

— Загляните внутрь.

— Нет. Я не хочу этого знать.

— Почему?

— Потому что уже знаю. Она проходит у него практику.

Константин скривил рот.

— Как скажете.

Тон его голоса насторожил её.

— Ваш друг за это платит. Это, по крайней мере, хорошая новость.

Он за это платит?

С колотящимся сердцем она всё-таки открыла конверт и вынула большую цветную фотографию рыжей женщины. Снимок был сделан на улице. На заднем плане расплывалась серая линия домов. Женщина была в шубе — это Эвелин поняла по воротнику. Ветер растрепал ей волосы.

Кроме того, в конверте лежало двухстраничное досье. Женщину звали Жаклин Лауэрбах. Ниже была указана дата рождения. Эвелин невольно посчитала: той было всего двадцать шесть, но выглядела она заметно старше.

Больше Эвелин знать не хотела и сунула всё обратно в конверт.

— Лауэрбах родилась в Вене, — объяснил Константин. — Работает с семнадцати лет. Она проститутка.

Шлюха?

Эвелин сглотнула.

— И вы думаете, меня это интересует?

— Должно интересовать. Мой контакт выяснил, что она не работает в борделе, а имеет постоянную клиентуру — сплошь состоятельные клиенты.

Это не похоже на Патрика! И вообще он бы никогда так не поступил.

— И я должна вам поверить?

— Есть фотографии, — сказал Константин, — где они вдвоём выходят из отеля «Парадизо» в центре города. Там они провели час. Вы видели эти снимки в прошлый раз. Если хотите, я покажу ещё.

— Нет, спасибо. Не хочу.

Эвелин почувствовала, как у неё сжалась грудь, но тут же загнала боль внутрь. При Константине она не позволит себе слабости.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Едва ли!

— Но поверьте, всегда лучше знать правду. Вы потрясающая женщина и такого не заслуживаете. Ваш мужчина должен носить вас на руках.

Он сделал паузу.

— В выписке по банковскому счёту Патрика…

— Довольно!

Она подняла руку.

— Прекратите! Даже если вы действовали из лучших побуждений: моя и Патрика личная жизнь вас не касается!

Ей нужно было выйти. На свежий воздух.

— Мне жаль. Если бы я знал, насколько сильно это вас заденет…

Константин не договорил.

Вдруг она вздрогнула: снизу донёсся звон разбившегося стекла. Константин посмотрел на дверь.

— Моя мать. Опять бросила чашку на пол. Она всегда так делает, когда хочет меня увидеть. Прошу меня извинить.

Константин вышел из гостиной и оставил её одну. Пора было уходить из виллы. Как удачно, что чашка разбилась… Словно мать Константина вовремя хотела о чём-то её предупредить.

Через десять минут Эвелин села в машину, бросила сумку с ноутбуком на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и уставилась в темноту. Ключ зажигания она всё ещё держала в руке.

Странно, но слёзы не подступали. Отель «Парадизо» она знала — правда, только снаружи.