— Я не знаю! — взвизгнула она. — Меня волнует только одно: Патрик. Никакого частного детектива вы не нанимали — это вы с Фриком наняли Лауэрбах и сами сделали те снимки, верно?

По его взгляду Эвелин поняла: на сей раз он действительно удивлён.

— И до этого додумались? — Константин одобрительно скривил губы.

— Зачем Фрик помогал вам в этом?

— Во время нашей слежки ваш приятель выяснил, что в Первом районе у меня есть квартира, а добропорядочный Фрик верен жене, как бродячий кот. Подсунуть Жаклин Лауэрбах вашему другу — идея Фрика. Ему был нужен рычаг.

— Кто делал снимки?

— Какая разница? Ваш дружок связался с этой шлюхой и в гостинице…

— Лжец проклятый! Она не шлюха, и в гостинице они никогда не были! — выкрикнула Эвелин и в тот же миг с размаху выхватила из-за спины вазу.

Она хотела обрушить её ему на голову, но Константин перехватил удар с пугающей лёгкостью. В следующее мгновение он вырвал у неё вазу и коротким движением ударил Эвелин в лоб.

Боль прошила мозг. Эвелин отбросило к стеклу, оглушённую — повело в сторону. Керамика отозвалась глухим звоном, но не раскололась. Едва она ощутила, как тёплая кровь из рассечённой брови течёт по виску, как последовал новый удар — в подбородок.

Константин лишь коротко замахнулся и костяшкой ударил в точку, от которой её мгновенно отбросило назад. Колени подогнулись, и Эвелин рухнула на пол. Ей пришлось дважды глубоко вдохнуть, прежде чем взгляд снова прояснился в полумраке.

Константин стоял перед ней — прямой, в распахнутой рубашке. Он даже не запыхался. Пока Эвелин, оглушённая, лежала на боку и пыталась отползти, он догнал её одним стремительным шагом и навис сверху.

— Прошлой ночью я заглянул к Патрику в офис, — спокойно произнёс он. — Спровоцировать его оказалось не так-то просто. Но я знал, куда давить. У него было одно слабое место — вы.

Константин чуть помолчал.

— Достаточно было обмолвиться, что я показал вам фотографии его с Лауэрбах, и расписать в красках, что я вам наговорил и как сильно вы с тех пор от меня без ума.

— Скотина… — простонала Эвелин.

Он поставил носок туфли ей на левую сторону грудной клетки и резким коротким движением перенёс на неё весь свой вес. Что-то хрустнуло. Невыносимая боль рванула по рёбрам. Эвелин скрючилась, задыхаясь, крепко зажмурилась.

Когда она снова открыла глаза, Константин уже стоял перед ней на коленях и пристально смотрел ей в лицо.

— Дошло до стычки. Он пригрозил, что меня уничтожит. Чем именно, спросил я, и он заверил, что компромата у него на меня предостаточно. Он упоминал при вас Лейпциг?

— Лейпциг? — выдавила она.

— Да, чёрт возьми! Лейпциг! Он ведь и там за мной следил, не так ли?

— Да.

— И что он там видел?

— Об этом он ничего не говорил. Похоже, ничего, — простонала Эвелин. — И поэтому вы его отравили?

— Да. Только в своих догадках вы ошиблись. В кофейной чашке ничего не было — пусть полиция ищет там сколько душе угодно. Вы что же, всерьёз полагали, что я оставлю свои отпечатки или следы скополамина у него в кабинете?

— Как же вы дали ему яд?

— Я? Никак. Яд с раннего утра был у него в бутылке минералки — в центральной консоли машины. Оставалось лишь дождаться, пока он отопьёт.

— Чушь! Вы бы никогда не добрались до этой бутылки.

— Вот как? Один татуировщик в Бухаресте показал мне, как открываются двери — и квартирные, и автомобильные.

— И когда Патрик во второй половине дня уехал из своего агентства, вы обыскали кабинет? — догадалась она.

— Верно. Только ничего не нашёл. Где его записи?

Она молчала. Тогда Константин надавил большим пальцем на её треснувшее ребро. Эвелин стиснула зубы, чтобы не закричать.

— Где?

— У Островского.

— Вот как. — Константин улыбнулся. — У Патрика не было против меня ничего, что не указывало бы заодно и на Фрика, верно?

— Островский знает, что я здесь, — выдавила она.

— И вы думаете, меня это сейчас волнует?

— Он поймёт, что вы…

— Ни хрена он не поймёт! Никому в здравом уме не придёт в голову, что я за день до судебного заседания возьму и устрою исчезновение собственного адвоката.

Он усилил нажим, и Эвелин вскрикнула.

— Остаётся один-единственный вопрос. Жду ответ!

Она сжала зубы и молчала.

— Поверьте, если я потащу вас за волосы наверх и принесу свой чемоданчик, удовольствие будет сомнительное. Самое время сказать правду.

— О чём же? — выдавила она.

— Кто такой этот Пуласки и как он узнал о татуировках?

— Я не знаю.

— Как угодно.

Константин поднялся и на несколько секунд исчез из её поля зрения.

Эвелин услышала, как он открывает домашний бар, как звякнули бутылка и стакан. Превозмогая боль, она перевернулась на живот, поднялась на четвереньки и попыталась подползти к лежавшей на полу вазе. Но не успела она преодолеть и метра, как Константин снова оказался у неё за спиной — схватил за волосы и запрокинул ей голову.

— Пейте!

— Это скополамин?