— И поэтому ты хочешь его раздавить.

— Не только. — Он отмахнулся. — А ещё потому, что с тех пор в их методах ровным счётом ничего не изменилось. Многие осведомлены, но все смотрят сквозь пальцы — а доказательств нет.

Она вспомнила о снимках в телефоне Йоханна Вульфа.

— У меня к тебе предложение. Я могла бы передать тебе документы по одной взяточной истории — с ними ты сможешь подцепить «Казино Коттен ГмбХ».

Островский, как ни странно, остался почти равнодушен.

— И как же ты их раздобыла?

— Скажем так: был один человек, который, по всей видимости, собирался шантажировать Рихарда фон Коттена. А теперь он мёртв.

— Йоханн Вульф?

Эвелин промолчала.

— Звучит, конечно, безумно заманчиво, — спокойно произнёс Островский, — но, чтобы достать фон Коттена, мне нужно нечто большее. — Он сжал кулак. — Мне нужно то, что раздавит его так, чтобы он сам, его фирма и его сальный шурин были уничтожены раз и навсегда. Иначе для нас обоих это станет профессиональным самоубийством.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда у меня есть и второе предложение.

— Слушаю.

— Если ты мне поможешь, мы свалим не только Рихарда фон Коттена и его фирму, но и Оливию с Томасом Нагорски, а заодно, по всей вероятности, и Хайнриха фон Коттена. То есть весь клан.

— Ты в самом деле готова сцепиться со всем семейством фон Коттенов? Это люди могущественные и влиятельные.

Это я уже успела уяснить. Подстроить такую подмену и упрятать Михаэля под чужим именем в санатории — подобное за один вечер между делом не провернёшь. Для этого надо было либо подкупить, либо запугать целую вереницу врачей.

— Так что — поможешь?

Островский задумчиво смерил её взглядом и, похоже, в конце концов решил, что доверять ей можно.

— Но только при одном условии: как только ты найдёшь что-нибудь по-настоящему компрометирующее на эту семью, я узнаю об этом первым.

Эвелин кивнула.

— Хорошо. Что тебе нужно?

— Полицейский наряд, неподкупные сотрудники и судебное постановление об обыске в санатории доктора Томаса Нагорски — чтобы получить доступ к личным данным всех пациентов, поступивших за последние две недели, и опросить каждого из них.

Островский застонал.

— И на кой это всё?

Ну разумеется! Эвелин вздохнула. Чутьё подсказывало ей, что пока рано посвящать Островского во все подробности. Иначе он непременно втянет в историю фрау Дрёгер и ни секунды не помедлит, прежде чем размазать её по свидетельской скамье.

К тому же Эвелин ещё искала способ оставить Дрёгерам деньги Рихарда фон Коттена. Как-никак, она им это пообещала. А отсидит ли муж фрау Дрёгер в тюрьме лишний день или нет — теперь уже не суть важно.

— Этого я тебе пока сказать не могу, — ответила Эвелин.

Островский провёл рукой по усам.

— И как прикажешь объяснять это судье?

— Придумай что-нибудь. Ты ведь обычно горазд на выдумки. В любом случае дело того стоит.

— Да перестань уже меня уговаривать. Я ведь наслышан о твоём знаменитом чутье. Ладно, посмотрю, что можно сделать.

— Это срочно! — настойчиво добавила Эвелин.

— А когда у тебя бывает не срочно? Обещаю: постановление будет ещё сегодня вечером.

— И ты сразу пришлёшь его мне на почту?

— Могу и так. Но имей в виду: если заявишься туда с этой бумагой одна — ничего не добьёшься, — предупредил он. — Обыск всё-таки дело полиции, а значит, мне нужно знать, что мы там, собственно, ищем.

— Это вполне обычная практика — когда прокурор присутствует при обыске. Хотя бы потому, что речь идёт о персональных данных. А по тактическим соображениям ты вполне можешь взять с собой адвоката.

— Ты, я смотрю, не любишь раскрывать карты, — констатировал он.

— Научилась у тебя.

— Ладно. Как всё будет готово — дам знать.

Эвелин улыбнулась. Допила кофе одним глотком и поставила чашку на блюдце.

— Платишь ты?

— Как всегда, — вздохнул Островский.

Примечания переводчика:

Кафе «Ландтман» (Café Landtmann) — одно из старейших и самых знаменитых венских кафе, открыто в 1873 году; расположено на Рингштрассе напротив здания Бургтеатра. Традиционное место встреч венской интеллигенции, политиков и юристов.

Рингштрассе (Ringstraße — нем. «Кольцевая улица») — парадный бульвар, опоясывающий историческое ядро Вены; вдоль него стоят Парламент, Ратуша, Опера, университет и Бургтеатр.

Штрудель (Apfelstrudel) — традиционный австрийский яблочный пирог из тончайшего вытяжного теста, обычно подаётся горячим с ванильным соусом или мороженым.

Вальс Штрауса — имеется в виду Иоганн Штраус-сын, «король вальса», чьи мелодии стали музыкальной визитной карточкой Вены.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 38