— Трое врачей-психиатров и неврологов, девять психологов и команда младшего медицинского персонала, которая не реже раза в месяц проходит медицинскую и психологическую подготовку, — пробормотала секретарша, не отрываясь от бумаги.

— А помещения? — поинтересовалась Эвелин.

— Специальные кабинеты для индивидуальной и групповой терапии, тренажёрный зал, крытый бассейн. Все палаты оснащены спутниковым телевидением, а для пациентов, нуждающихся в постоянном уходе, предусмотрена особая система наблюдения. — Она на миг замолчала, перечитывая какой-то абзац. — Имеются также комнаты отдыха, библиотека и компьютерный зал с бесплатным Wi-Fi. У нас даже есть места для проживания родственников. — Наконец она подняла голову. — Ну хорошо. Что вам нужно?

— Мы хотели бы взглянуть на карты пациентов, поступивших за последние десять дней.

— Могу я узнать, зачем?

— Расследование Федерального ведомства уголовной полиции. Я представляю клиента, которому в связи с этим делом предъявлено обвинение.

— В связи с каким именно делом?

— Расследование ещё ведётся, — вмешался Фло. — И точно так же, как вы обязаны соблюдать врачебную тайну, мы не вправе разглашать его ход.

— Доктор Нагорский уже уведомлён об этом… — она помахала листом, — …постановлении?

— Как руководителю санатория ему, разумеется, было направлено судебное предписание, — ответила Эвелин. — Так вы нам поможете — или придётся беспокоить доктора Нагорского? Настроение у него, мягко говоря, ни к чёрту, мы уже заметили.

Секретарша отложила постановление и закатила глаза:

— Это вы мне рассказываете? Ладно, новые поступления. Тут всё просто. За последние две недели их всего трое.

— Можно взглянуть на карты? — спросила Эвелин.

И тут её сердце забилось чаще: голос доктора Нагорского в коридоре зазвучал громче. Похоже, он приближался к кабинету. Она бросила взгляд в окно. По-прежнему ни следа Островского и полиции.

Молодая женщина поднялась, достала из запертого шкафа на колёсиках три папки и разложила их так, чтобы Эвелин могла прочесть обложки. Затем открыла первую — но руки с неё не убрала, и Эвелин увидела только титульный лист, дальше пролистать не удалось.

Впрочем, прочитанного хватило. Девяностолетняя дама, в прошлом театральная актриса, страдает депрессией; в санаторий поступила восемь дней назад.

Во второй папке значилась тридцатилетняя женщина, доставленная накануне: после третьей попытки самоубийства магистрат отобрал у неё детей. И снова секретарша открыла лишь страницу с анкетными данными.

— А третья? — спросила Эвелин.

Молодая женщина раскрыла и её. Двадцатипятилетний мужчина, поступивший через два дня после убийства Иоганна Вульфа. Постоянный частный пациент по имени Кристиан Квилл.

Эвелин коротко переглянулась с Фло; тот с любопытством заглянул в папку.

— Позвольте?

Эвелин быстро перелистнула на следующую страницу — к фотографии.

Боже мой!

У неё перехватило дыхание.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 40

Пуласки был в Галле-на-Зале не впервые. Симпатичный город с богатым историческим наследием — это понимал даже он, хотя к истории в целом особого интереса не питал. В молодые годы он бывал здесь часто.

Его жена тогда, ещё студенткой, изучала искусство в замке Гибихенштайн, что величаво высился над Заале, прежде чем уйти в издательское дело. И поездки сюда до сих пор оставались у Пуласки одними из самых тёплых воспоминаний. Окажется ли нынешний короткий визит столь же приятным — ещё предстояло выяснить.

В отличие от лета, в такой час и при такой мерзкой погоде город казался вымершим. Видимо, недавно прошёл дождь. Температура держалась на минус двух, выл ветер, на дорогах схватывался гололёд.

Пуласки почувствовал это по тому, как заносит его «шкоду», когда проезжал мимо ограды Городского погоста — кладбища, разбитого по образцу старых итальянских. Посыпальных машин ещё не было видно. И если здесь всё устроено так же, как и везде, выедут они лишь после того, как кто-нибудь уже впишется в чужой бампер.

Навигатор провёл его мимо памятника Генделю и Рыночной площади и показал, что до дома Торфхоффа осталось десять минут езды. Дом стоял за Заале, в сторону Дёлауэр-Хайде, на западной окраине Галле.

Насколько Пуласки помнил, там тоже было кладбище — правда, в прежние времена на нём хоронили преимущественно безымянных, самоубийц и жертв насильственных преступлений. Мысль об этом и сейчас, после тридцати лет службы в уголовной полиции, заставила его поёжиться.

Думай о другом!

Отличная мысль!

Он вернулся к Торфхоффу. Похоже, городского телефона у того не было. Поэтому Пуласки набрал номер мобильного, добытый для него местными коллегами из уголовной полиции, — но Торфхофф трубку не брал. Не взял и после пятого звонка. Видимо, не отвечал на звонки с незнакомых номеров.

А что бы я ему сказал?