— Сестра Виктория? Это ещё кто? И что за «она»? Кому Эдвин должен отнести лекарство?

— Всё по порядку! — рыкнул Сволочь и мотнул головой в сторону Нины. — Сначала разберёмся с этой.

Тут вернулся фон Коттен и ткнул пальцем в дочь.

— Стоишь здесь и с места не двигаешься, ясно?

Потом он посмотрел на Сволочь и коротко кивнул на Нину, всё ещё скорчившуюся на полу.

Не говоря ни слова, тот снова схватил её за волосы и потащил за собой.

Через две минуты она лежала в кухне. Сволочь перевернул посреди комнаты тяжёлый обеденный стол вверх ножками, так что они теперь торчали кверху, точно четыре столба.

Нина лежала спиной на изнанке столешницы, руки и ноги раскинуты, как у распятой, запястья и лодыжки притянуты кусками проволоки к ножкам стола. Чем больше она шевелилась, тем глубже проволока врезалась в кожу.

— Старый, но действенный приём допроса из Израиля — когда под рукой нет ничего получше, — заметил Сволочь.

В кухне пахло рыбой и шпинатом. В кастрюле всё ещё что-то побулькивало; Сволочь врубил вытяжку на максимум.

— Чтобы в доме никто не услышал, как ты орёшь, — пояснил он.

Кристины нигде не было видно.

Следом он опустил жалюзи на обоих окнах.

— На всякий случай — чтоб тебя ещё и никто не видел.

Сердце Нины колотилось как сумасшедшее. Она невольно сглотнула.

— Что тебе тут было нужно?

Она постаралась, чтобы голос звучал нахально:

— Думала, в такой халупе можно по-лёгкому деньжат и побрякушек прихватить.

— Стало быть, мелкая воровка?

Нина кивнула, повернула голову и сплюнула кровь — Сволочь, как она теперь поняла, давеча, видимо, расшатал ей передний зуб. Слюна потянулась тонкой нитью из уголка рта.

— И зачем такой хорошенькой девочке столько денег?

Она уставилась в потолок и краем глаза увидела, как в кухню вошёл Рихард фон Коттен со своим ружьём.

— Для бабушки. Она болеет.

— Чушь! — рявкнул Сволочь.

— Ладно, на наркотики, — выдавила Нина, не придумав ничего убедительнее.

— Что ты употребляешь?

Чёрт! Что я употребляю?

— Кристалл-мет… на большее у меня денег нет.

Сволочь опустился рядом с ней на одно колено, сунул ей два пальца в ноздри и рванул голову назад. Нина вскрикнула, попыталась цапнуть зубами пальцы его другой руки, которой он оттягивал ей нижнюю губу, — но не достала.

Через мгновение Сволочь её отпустил.

— Колешься?

Не дожидаясь ответа, он задрал ей парку и свитер до локтя, чтобы взглянуть на сгиб руки. Никаких следов от уколов, разумеется, не было. Как и налёта на зубах.

— Ладно, мисс Лгунья. Ещё раз: что тебе тут было нужно?

Она молчала, и он принялся обшаривать наружные и внутренние карманы её парки.

— Как ты сюда добралась?

— Пешком.

Сволочь ощупал её джинсы и, не найдя ключа зажигания, видимо, всё-таки эту ложь проглотил. Нашёл только мобильник и кошелёк, который наскоро перетряхнул.

— Гляньте-ка: воровка-наркоманка с банковской картой. — Он выпрямился, посмотрел на неё сверху вниз и бросил паспорт ей на грудь. — Нина Хинце… в другой раз лучше оставляй документы дома.

Рихард фон Коттен подошёл и с любопытством оглядел её; ствол ружья смотрел ей прямо в лицо.

— Хинце? Ты дочь Клауса Хинце?

— А кто такой, чёрт побери, этот Клаус Хинце? — выкрикнула она, и душу обожгло: отрекаться от отца было невыносимо.

Сволочь снова склонился над ней, но теперь перевернул её на бок — так, что проволока ещё глубже врезалась в кожу, зато ублюдок добрался до заднего кармана джинсов.

— Там ничего нет, — соврала она.

— Да? А это что? — Сволочь выпрямился, разгладил измятую визитку. — «Вальтер Пуласки, Лейпциг, дежурная криминальная служба».

Он бросил взгляд на фон Коттена. Тот кивнул так, будто давно это предчувствовал.

— В одном из телефонных разговоров вдова Хинце упоминала следователя по фамилии Пуласки. Он беседовал с ней в мотеле, — пояснил он Сволочи и тут же обратился к Нине: — Мне жаль того, что случилось с твоим отцом. Поверь, никто из нас этого не хотел. Так или иначе… — он сочувственно вздохнул, — …ты либо как-то связана с Кристиной, либо — что куда вероятнее — с уголовной полицией. И то и другое не сулит ничего хорошего.

Сволочь кивнул с видом человека, точно знающего, что делать дальше. Он шваркнул мобильник Нины об угол столешницы — телефон развалился пополам, — и вынул сим-карту. Видимо, не желал, чтобы её отследили по сигналу. А затем без замаха ударил носком ботинка ей в рёбра.

Боль прошила грудную клетку, в глазах потемнело, и Нина услышала собственный крик. Больше всего ей хотелось съёжиться, сжаться в комок или хотя бы прижать ладонь к сломанному — или, во всяком случае, треснувшему — ребру, но она лежала, распятая, и не могла шевельнуться. Каждый вдох отзывался резью.

— Второй раз спрашивать не буду! — пригрозил Сволочь. — Итак, что ты слышала?

— Ничего. Я только-только перелезла через окно в ванную.