Больше, чем её красота, чем мужество, с которым она встретила четырёх вооружённых убийц, чем её самообладание под давлением, — именно эти несколько слов делают её ему особенно дорогой. Он хочет дружить с ней. Зеркало давно объяснило ему, что ни на что большее рассчитывать нельзя, но дружба — тоже одна из форм любви и бесценный дар.

* * *

До реки Литл-Бэр, там, где над водой клубится пар, нельзя добраться, продолжая путь в прежнем направлении. Вместе с тремя собаками они возвращаются по своим следам к тому месту, где Виду облепили техноклещи. Прежде чем свернуть на запад, она подбирает свою кожаную куртку, соскребает ножом эти штуки и надевает её.

Из небольшого рюкзака, от которого избавилась раньше, она достаёт картонный тубус с карандашным портретом дяди и закрепляет его в боковом кармане большого рюкзака, который теперь несёт. Что бы ей ни пришлось вынести, у неё больше шансов пройти через это, если Огден будет рядом.

Арбалет — обуза, но такая, какую она должна нести. Он ей ещё может понадобиться. Даже если больше не будет врага, от которого придётся защищаться, это оружие остаётся знаком её судьбы, символом её миссии, атрибутом её души. Она несёт его невзведённым, без болта в направляющей.

Поводок каждой немецкой овчарки пристёгнут к главному поводку. Хотя собаки идут впереди так, словно их тянет запах, к которому их приучили, на деле это не так. Следа у них нет. Маршрут выбирает Сэм Крокетт. И хотя время от времени он направляет собак словом или рывком поводка, кажется, что он воздействует на стаю ещё и неким психическим образом, которого, возможно, и сам до конца не осознаёт. Они идут через дикую местность по тропам, сглаженным всеми стихиями и множеством лесных и полевых созданий, поднимаются и спускаются по наименее крутым склонам, идут по плоским хребтам и более ровным лощинам, где только возможно, — словно сама Природа ведёт их в метафизическом союзе.

Тропы часто достаточно широки, чтобы Вида могла идти рядом с Сэмом. Идёт ли она подле него или следом, время от времени она оглядывается, ожидая, что их преследуют. Если лес и этот путь впрямь так мистичны, как кажутся, то в эти чащи пришли не только светлые духи, но и те, чьи намерения темны.

66

Телефонный звонок

Кем бы ни была та гостья — Азраилом, ангелом смерти, или аватаром Радаманта, судьёй душ в подземном мире, или всего лишь пумой-альбиносом в миролюбивом и любопытном настроении, — Реджис хочет, чтобы в его кружке чёрного кофе оказалась самая крепкая выпивка из скромного запаса алкогольных напитков Виды. Он не спал всю прошлую ночь и нуждается в постоянной подпитке кофеином. Кроме того, теперь, когда он так многое открыл Венди, когда готов предать Бошварка, лишь бы заслужить одобрение этой сияющей женщины, и когда его посетило четвероногое предзнаменование смерти, ему требуется ещё и двойная порция виски для храбрости.

Венди подливает в кофе скотч, приносит кружку к кухонному столу, за которым он сидит, и он говорит:

— Я понимаю, что ты, наверное, это не одобряешь.

— Нет, вовсе нет, — отвечает она с очевидной искренностью. — В нравственном отношении ты за такое короткое время прошёл такой длинный путь. Перед тем, что нас ждёт, вполне понятно, что тебе хочется немного уверенности из бутылки. Когда мы достаточно долго побудем вместе, единственным подкреплением, которое тебе понадобится, буду я.

Реджису хочется встать, заключить её в объятия и поцеловать со всей страстью, на какую он способен, — а страсти в нём гораздо больше, чем можно подумать по его виду. Однако напряжение у него сейчас настолько велико, что он боится, как бы не началось одно из его везувиевых носовых кровотечений. Мысль о том, что их первый поцелуй будет испорчен вулканическим извержением крови, приводит его в ужас.

Звонит его одноразовый телефон. Этот номер знает только Бошварк.

Поморщившись, он достаёт телефон из внутреннего кармана спортивного пиджака.

— Что случилось? — спрашивает Венди.

— Это он. Я должен ответить. Я обязан ответить.

— Так ответь, — говорит она.

— Ничего хорошего это не сулит.

— Пока не ответишь, не узнаешь.

— От него никогда не бывает ничего хорошего.

— Тогда не отвечай.

— Он, наверное, знает, что я тебе рассказал.

— Откуда ему знать?

— Он знает всё.

— Спроси у него, как зовут судью душ в подземном мире.

— Зачем мне это у него спрашивать?

— Чтобы доказать себе, что он знает не всё.

— Господи, помоги мне, — говорит Реджис и принимает вызов.

Манера речи Терренса Бошварка столь же заискивающая и полная фальшивой задушевности, как у любого третьесортного эстрадного певца, ублажающего публику, хотя даже в самые елейные свои минуты он не в силах до конца заглушить зловещий призвук.

— Могу я узнать, с кем говорю?

— Это Эдгар Аллан По, — говорит Реджис. — Могу я узнать, кто звонит?

— Доброе утро, мистер По. Это Герберт Уэллс, — отвечает Бошварк.