Когда Вида поднимается на ноги, всех трёх собак охватывает новое возбуждение, выражающееся в радостном поскуливании, словно цель, которой охвачена эта женщина, им тоже по душе.

— Далеко до этого места к югу от дымящейся реки?

— Отсюда — если хватит сил идти до самой темноты, а завтра выйти с первым светом — будешь там часам к десяти утра, ну самое позднее к полудню.

— Это намного дальше тех мест в лесу, которые я знаю. Я найму тебя, чтобы ты меня туда довёл.

— Довёл зачем?

— Не знаю.

— Не знаешь.

— Но они будут знать.

— Две Луны и Дух Солнца?

— Да. Почему-то я уверена, что они знают нечто, что мне нужно знать. Отведи меня к ним.

Часть третья

Будущее в прошлом

 

65

Что могут дать мёртвые

Монгер и Рэкман умерли в то же мгновение, как арбалетные болты нашли свои цели. Их сердца остановились, и кровяное давление сразу упало до нуля на ноль, так что из ран вытекло мало крови. Снимать с них снаряжение — дело не кровавое, но, чтобы сдвинуть и перевернуть таких здоровяков и стащить с них рюкзаки, нужны двое.

Белден Бид погиб от случайного выстрела, который сам же себе и нанёс. Нэш Дикон умер от отравления грибами, словно жизнь Виды была романом Агаты Кристи. В первом случае она не была причастна ни в малейшей степени, а второе убийство было почти благопристойным. Однако вид ран на шее и голове, нанесённых арбалетными болтами, свидетельствует об усилении насилия, о котором она сожалеет, но в котором не раскаивается — и к которому, ради выживания, ей, возможно, придётся прибегнуть вновь. По крайней мере, такие люди самим своим злом даруют отпущение тем, кто вынужден их убить.

Братья тащили с собой много боеприпасов; ни Виде, ни Сэму они ни к чему. Когда патроны выбрасывают, рюкзаки становятся вполне подъёмными. Бутылочной воды, протеиновых батончиков и сухого корма для собак хватит, чтобы продержаться до Двух Лун и Духа Солнца, если только три немецкие овчарки будут пить родниковую воду там, где она встретится.

— Что делать с телами? — спрашивает Сэм.

— Ничего.

— По-моему, всё-таки надо.

— На это нет времени.

— Но это же не такая уж глухая глушь.

— И что?

— Позже сегодня, а может, завтра сюда могут выйти туристы.

— Этих четверых здесь уже не будет.

— Что — у них назначена встреча?

— С ямой в земле.

— И кто их туда уложит?

— Думаю, у одного из них есть обычный GPS-маячок. Бошварк наверняка настоял. Его люди следят за сигналом. Поисковая группа перестаёт двигаться, и головорезы приходят посмотреть, почему. Они и уберут тела.

Сэм понимает.

— На кону большие деньги. Нельзя допустить, чтобы кто-то задумался, что они тут делали. Арбалет можно связать с тобой?

— Нет. Даже если бы у них хватило доказательств, чтобы осудить меня десять раз подряд, они всё равно не захотят видеть меня в зале суда с тем, что мне известно.

— Ты сможешь их уничтожить?

— Я попытаюсь.

— Бошварка?

— Да.

— И его проект.

— Надеюсь.

Пока Вида и Сэм вытаскивают из рюкзаков всё лишнее, собаки расслабляются. Обученные вести себя сдержанно, когда объект поисков уже найден, они сторонятся мёртвых и ложатся на землю. Шерлок и Уимзи кладут морды на лапы, а Марпл устраивает подбородок на спине у Шерлока.

После паузы Вида говорит:

— Когда доведёшь меня туда, куда мне нужно, забирай собак и возвращайся домой.

— С чего бы это?

— А с чего бы нет?

— Если бы эти люди убили тебя, они бы убили и меня. И моих собак.

— Может быть. Думаю, это уже зависело бы от тебя.

— Они бы никогда не поверили, что я смолчу. Да я бы и не смолчал.

— Уже тем, что ведёшь меня к Двум Лунам и Духу Солнца, ты сделал достаточно. А может быть, с точки зрения Бошварка, даже слишком много.

— Тогда мне уже нечего терять, если я останусь с тобой.

— Всегда есть что терять. В будущее, к которому мы несёмся, не будет ни дна, ни предела, ни точки, после которой можно сказать: ниже уже некуда. Всегда найдётся место ещё ниже, ещё темнее, ещё страшнее.

Сэм поднимается на ноги, продевает руки в лямки рюкзака, вскидывает тяжесть на плечи.

— Даже если бы я захотел струсить...

— Это было бы не трусостью.

— Даже если бы захотел, я всё равно не смог бы.

— Принципы могут стоить тебе всего. И, возможно, напрасно.

— Тут больше гордости, чем принципов. Если бы я спасовал перед тобой, мои собаки бы это поняли.

— Твои собаки.

— Уже давно ничьё мнение не значит для меня и вполовину столько, сколько то, что мои собаки обо мне думают. Может, для тебя это звучит безумно.

— Звучит совершенно здраво, — говорит она.