Четыре устройства прилепились к её джинсам. Она выдёргивает нож из ножен на левом бедре. Ведёт бритвенно-острым лезвием вдоль штанины. Сбривает тонкий пушок денима. Поддевает штуковину с ткани, но теперь та прилипает к ножу. Она прижимает лезвие к плоскому камню и колотит по упрямому заусенцу камнем, пока тот не вминается и не отваливается, как техноклещ. Вскоре она расправляется с тремя оставшимися, а заодно ещё и с одной, сидевшей на левом туристическом ботинке.

Лес за её спиной уходит вниз, в многослойные тени, и в нём почти не заметно, что утро родилось уже давно и теперь вошло в зрелую силу. Стайка западных танагр с жёлтыми грудками мелькает в полосе света; мягкие посвисты их переклички звучат, как музыкальная беседа эльфов в этом готическом лесу. Ниже, в другой узкой полоске солнца, возникает фигура куда более зловещая, чем птицы: крупный мужчина, тяжело карабкающийся вверх, ещё недостаточно близко, чтобы представлять непосредственную угрозу, но уверенный, где именно найдёт то, что ищет, — а затем за ним появляется и второй.

Вида уходит из виду и прижимается спиной к стволу дерева. Она проводит лезвием ножа по штуковине, прилипшей к её руке. Хотя нож достаточно острый, чтобы царапать камень, режущая кромка не оставляет на устройстве ни следа, что наводит на мысль: тонкая капсула сделана из сплава прочнее стали.

Глубоко вдохнув и задержав дыхание, она прижимает лезвие к большому пальцу и заводит его под штуковину, пытаясь отодрать её так же, как соскоблила другие с джинсов. Какая бы сила ни удерживала предмет на ней, её разрушает горячая вспышка боли. Вместе с двумя слоями кожи капсула падает на землю, а большой палец темнеет от глянцевой плёнки крови, которая собирается в струйку и начинает стекать к запястью.

Не осознавая, что делает, она убирает нож в ножны, отходит от дерева на несколько шагов и опускается на колени перед низким кустиком с тёмно-зелёными листьями. Хотя названия многих растений ей известны, это ей незнакомо. Она вовсе не знаток гомеопатии, когда дело касается того, что предлагает природная аптека, и всё же срывает лист со стебля, оборачивает им ссаднённый большой палец и прижимает левой рукой, словно нисколько не сомневается, каким будет эффект. Её волосы теперь тоже стали проблемой; в них запутались штуковины, но задерживаться здесь, чтобы разбираться с ними, она не смеет: погоня всё ближе. Она вновь оказывается на ногах и быстро идёт вверх по склону, на юго-юго-восток, не по натоптанной тропе и даже не ища её, уверенная, что не заблудится. Самодельная повязка не отлипает от ссадины; напротив, какое-то вещество в листе, по-видимому, соединяется с её кровью, унимает боль и образует свёртывающийся пластырь, который очень скоро останавливает кровотечение.

Её тайное знание, до сих пор не узнанное ею самой, — лишь следствие её Становления. Хотя она не язычница, каким-то образом, которого не понимает, в ней расцветает сила мифа, которому тысячи лет. Древние греки говорили об Артемиде, богине луны и охоты, защитнице женщин и Природы, а ранние римляне называли её Дианой. Никакой такой богини никогда не существовало, и всё же идея такой фигуры обладает силой, которую не способны стереть ни время, ни смена цивилизаций; силой, дошедшей сквозь века до лишившейся матери дочери полицейского, убитого, когда девочке было всего пять лет. В это время кризиса Природе и её созданиям, которым грозит беда, нужен защитник, и какая-то таинственная сущность избрала Виду, чтобы она противостояла разрушителям вроде Терренса Бошварка.

Пока она бежит сквозь лес с такой скоростью, какой прежде никогда не достигала, мчась, как олень, ни разу не оступившись, не чувствуя слабости ни в мышцах, ни в костях, она дышит не тяжелее, чем если бы сидела в кресле на своём крыльце, и сердце не надрывается. Она спрашивает себя, не теряет ли рассудок, но её новая ловкость и выносливость, а также инстинктивное ощущение того, где она находится в этой глуши и куда должна идти, кажутся свидетельством не расстройства, а устойчивости, не безумия, а первородной мудрости.

Мужчины, идущие за ней, так презирают женщин, что ждут, что они быстро её нагонят, легко одолеют и с удовольствием уничтожат. Её намерение состояло в том, чтобы увести их глубоко в эти горы, по извилистому пути, изматывая и запутывая, пока физическая усталость и нервное истощение не сделают их менее бдительными, а значит — настолько уязвимыми, насколько они вообще могут стать. Но последние события требуют изменить план. Ей нужно добраться до разбившегося самолёта, который она превратила в оружейный склад, и разделаться с врагами раньше, а не позже.

Вида вырывается из-под деревьев и достигает залитого солнцем гребня хребта. Ярко-синие цветы Gentiana verna ковром покрывают плодородную землю между лежачими каменными глыбами.