Но это не жуки, не живые существа, а какие-то капсулы длиной с дюйм, пухлые, как капсулы рыбьего жира, только с поверхностью, похожей на серый пластик или металл. Они летят к ней не просто под действием силы тяжести, а с тем же намерением, с каким бросаются злые осы, или с тем жадным поиском, с каким москиты слетаются на запах млекопитающего, под кожей которого ждёт пир крови. Они цепляются к её куртке и джинсам, как жгучая крапива. Хотя у них нет крошечных крючочков, из-за которых так трудно отцепить репейник, и на ощупь они сухие, к одежде они прилипают упрямо. Она пытается стряхнуть их, но они не отстают.

Чем бы ни были эти штуковины, их, должно быть, рассеяли с вертолёта. Когда она зажимает одну между пальцами, та кажется твёрдой, как пуля, но при этом ощущается слабая вибрация. Они не инертны. Какая-то компактная технология. Возможно, произведённая одной из компаний Терренса Бошварка. Но с какой целью, для какой функции?

Ей вспоминается Рейес Ночелобо, который приехал из Майами в Кеттлтон, чтобы уладить дела, связанные с наследством брата, и привёз ей ярко упакованный подарок ко дню рождения, который Хосе не вручил ей сам, потому что не дожил. Рейес на десять лет старше Хосе и страдает фибрилляцией предсердий. Он принимает три лекарства, в том числе препарат для разжижения крови, и вдобавок ему хирургически вживили в грудь, в углубление между двумя рёбрами, устройство под названием регистратор сердечного цикла Medtronic; этот прибор круглосуточно следит за его сердцем и передаёт данные в Medtronic, в Миннеаполис, откуда они уже доступны его кардиологу через компьютер или смартфон. Как объяснял Хосе и как подтвердил сам Рейес, у этого регистратора батарея на пять лет, он может, по сути, передавать в Medtronic почти непрерывную ЭКГ из любой точки страны, а также из многих мест за её пределами, — и по размеру он примерно такой же, как одна из этих технокрапивин, прилипших к её снаряжению и одежде.

Может быть, эти штуковины — всего лишь устройства слежения, а это уже достаточно плохо, но Вида не может исключить и того, что некоторые из них выполняют иную функцию. Если в кардиорегистратор, который едва больше леденца от боли в горле, удаётся уместить столько данных и телеметрических возможностей, то почему бы предмету сходного размера не содержать начинку умной пули с низкой начальной скоростью? Заряд взрывчатки. Крошечный детонатор. Технологию, которой не нужен стрелок и которая сама наводит снаряд на цель по какому-то странному биологическому магнетизму.

Нет. Смертоносность пули определяется её скоростью, пробивной силой и деформацией внутри цели; никакой взрывчатки она не несёт. Эти штуковины не врезаются в неё, а лишь прилипают к ней. И они слишком малы, чтобы вместить смертельное количество C-4 или чего-то подобного.

Если только… Если половина из сорока с лишним штуковин, облепивших её, — это умные пули, и даже если каждая способна нанести лишь небольшую рану, всё равно от такого количества попаданий она может лишиться возможности двигаться и даже истечь кровью.

Научная фантастика. Пытаясь вывернуть и отодрать штуковины от куртки, Вида пугает саму себя научной фантастикой. Да, хорошо, но ведь мир и стал научно-фантастическим — спутники слежения, лазеры, гиперзвуковые ядерные ракеты, виртуальная реальность, дизайнерские младенцы, смартфоны, стремительно превратившиеся в суперкомпьютеры, искусственный интеллект. Технологический прогресс ускорился так резко, что учёные и инженеры в своей слишком человеческой гордыне и жадности почти не думают о тёмных возможностях даже самых ярких и блестящих новых сил, которыми они овладевают, новых игрушек, которые создают, и новых социальных теорий, которые продвигают. Любой прогресс объявляют безусловным благом, хотя история полна доказательств, что это не так. Те, кто, подобно Виде, держались здравого смысла, всё чаще тревожатся — охваченные беспокойством, почти переходящим в ужас, — что растущая мощь технологий уже вышла за пределы человеческой способности точно оценить её воздействие и удержать под контролем, что мы сами — безрассудные орудия собственного уничтожения.

Когда грохот вертолёта начинает затихать, она срывает четыре штуковины и бросает их на низкий каменный выступ, плоский, как стол, и колотит по ним камнем, но пятая прилипает к её большому пальцу правой руки с тем же упрямством, с каким прежде держалась за куртку. Вида не из тех, кто легко поддаётся страху; однако раздражение перерастает у неё в яростное смятение, когда ей не удаётся стряхнуть или содрать эту дрянь. Поисковые собаки приближаются, вместе с ними — мужчины с винтовками, а до остова разбившегося самолёта, где она спрятала всё необходимое, чтобы пережить предстоящее столкновение, ей ещё целая миля.

Она отстёгивает рюкзак и сбрасывает его с плеч. К нему прилепились десять или двенадцать штуковин. Четыре сидят на её бейсболке, и она швыряет её прочь, в деревья. Сердце колотится, дыхание частое и поверхностное; она снимает куртку и тоже отбрасывает.

Вертолёт не возвращается. Очевидно, они знают, что её пометили. Подобно тому как кардиолог вызывает данные пациента из Medtronic, убийцы, идущие по её следу, теперь знают о ней всё, что им нужно, только цель у них не сохранить жизнь, а отнять её.