В понедельник озеро прочесали, и нашли все остальные части тел преподобного и миссис Костиган, хотя от матери Фрэнка, Энолы, не обнаружили ничего. В тот же день Тейтуму предъявили обвинение. Судебный процесс начался в среду. К пятнице его, возможно, уже признали бы виновным, если бы ранним утром в четверг он не повесился в своей камере. Хотя Тейтум не оставил завещания, благодарные власти округа, впечатлённые гражданским долгом юного Фрэнка и его отказом дрогнуть перед жестоким отцом, приняли специальное постановление, передававшее молодому человеку отцовскую землю и прочее имущество. Год спустя, в бурную ночь, когда Энола вернулась, заявила, что будет жить здесь, и объявила себя законной хозяйкой этого места, Фрэнк не повторил ошибок Тейтума. Вместе с несколькими двадцатифунтовыми блинами из того, что осталось от отцовской скамьи для жима, он затолкал труп матери в металлическую бочку, к которой приварил четыре колеса и прочную буксировочную цепь. Запаковав Энолу и подготовив ее к отправке, он приварил к бочке крышку. Прицепив этот гроб на колесах к своему пикапу F-150, он потащил его не к озеру, а по земле — к той части своего участка, которая с незапамятных времен была топью. На гребне холма он отцепил бочку от машины. Потом столкнул ее вниз и смотрел, как в свете полной луны она набирает скорость. Словно какой-то адский экипаж, заменяющий лодку на реке Стикс и везущий проклятые души из свободы жизни в вечное рабство, бочка с грохотом понеслась по склону, слетела с обрыва внизу и с чудовищным всплеском рухнула в болотистую жижу, где ушла с глаз долой в такую глубокую, вязкую трясину, что со временем могла упокоиться рядом с костями динозавров.

Из-за того, что он сам натворил и что натворили с ним, Фрэнк Тротт интуитивно чувствует, когда он вляпался в дерьмо по-крупному и насколько именно глубоко. Когда появляется вертолёт, когда Монгер и Рэкман — Траляля и Труляля — вставляют в уши какие-то похожие на средства связи штуки и связываются с кем-то на борту, становится ясно, что эта операция вовсе не такова, какой он её себе представлял, и он понимает: дерьмо уже поднялось выше щиколоток. Потом какой-то тип в вертолете начинает разбрасывать рои каких-то предметов из штуки, похожей на пушку для теннисных мячей, и Фрэнк пересчитывает глубину: теперь уже где-то по колено.

После того как вертолет улетает, Монгер начинает сверяться с устройством с экраном — не с телефоном, а с чем-то таким, чего Фрэнк прежде не видел. Потом Монгер объявляет:

— Ее пометили.

— Пометили? — говорит Гален Вектор. — С каких это пор мы играем в пятнашки? Что значит — пометили?

Бесстрастное лицо Монгера выражает меньше чувств, чем чугунная сковорода, но Рэкман говорит:

— У дамочки тяжелый случай заразоботов.

Монгер улыбается. Фрэнк впервые видит, чтобы хоть один из братьев сумел улыбнуться по-настоящему, и это зрелище тревожит не меньше, чем отсеченная гниющая рука, плавающая в семейном озере. Монгер говорит:

— Заразоботы зовут нас, куда бы она ни пошла.

— Песня заразоботов, — говорит Рэкман Монгеру.

Монгер говорит Рэкману:

— За-за-заразоботы.

На мгновение кажется, будто братья вот-вот рассмеются, а это было бы еще одной новостью — и плохой. Инстинкт подсказывает Фрэнку, что, если братья вдруг расхохочутся вслух, смех они будут перемежать выстрелами — и прольется кровь.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — требует ответа Гален Вектор.

Хотя Вектор явно зол, даже в ярости, Фрэнк чувствует в манере своего босса нечто большее, чем гнев, — скрытую настороженность, подсказывающую, что тот понимает: уверенность Бошварка в нём ослабла, а его положение, возможно, уже не так прочно. Хуже того, дерзкое переманивание Бошварком боевиков семьи Бидов — Монгера и Рэкмана, которые теперь, похоже, работают на него, — говорит о том, что Бошварк решил разорвать договоренность с Бидами и продолжать свой кеттлтонский проект уже без их помощи.

Судя по всему, к такому же выводу пришел и Сэм Крокетт.

— Если женщину пометили, — говорит он Вектору, — если ее можно отслеживать электронно, значит, мои собаки свое дело сделали — довели вас досюда. Нет смысла нам платить, если мы больше не нужны.

— К черту это, — заявляет Вектор. — Думаете, я должен поверить в заразоботов? Я верю в то, что вижу своими глазами, а не в то, во что мне велит верить пара продажных тварей. Собаки все еще держат след. Я вижу, что держат: вон как рвутся с поводков. Пускайте их. Вы подчиняетесь мне. Здесь все подчиняются мне, хотят они того или нет.

По Крокетту с его обожжённым лицом трудно что-либо понять, но Фрэнк уверен: собачник в ярости оттого, что ему лгали об их намерениях насчет женщины, и хочет выйти из этого дела. Крокетт еще и достаточно проницателен, чтобы понимать: Вектор взбешён тем, что Бошварк без согласования переманил братьев, и не потерпит даже малейшей новой угрозы своему авторитету. Если Крокетт попытается уйти, Вектор убьет собак. Поэтому Крокетт не уйдет, но его клокочущее раздражение лишь добавит ситуации неустойчивости.

Когда они поднимаются выше в погоне за помеченной женщиной, Фрэнк понимает, что братья, не привлекая внимания к манёвру, разделились: один теперь ведёт всю цепочку, второй идет в хвосте. Хотя и Фрэнк, и Вектор вооружены, присутствие Монгера у них за спиной с AR-15 не вселяет интуитивной уверенности в том, что дерьмо, по которому они бредут, становится мельче.