Он был жнецом, а жнецы лгут. Даже если его предложение искренне, он мог ничего не знать о пропавших детях. Возможно, он даже не знал, где находится Жрец жнецов, независимо от того, был ли тот причастен к исчезновениям. Рив мог вообще ничего не знать и просто хотел сбежать. Вири не могла так рисковать. Не имела права.

Но вопреки её решимости, мысли оставались сумбурными, когда она вошла в пустую квартиру. Сариэль, вероятно, была на пути к экстренному совещанию Совета, а Уинтер, вне всяких сомнений, создавала что-то незаконное. Вири отдала бы всё за то, чтобы отвлечься, даже если бы это означало стать подопытным кроликом для подруги, но она пообещала Мире остаться дома. Отдых, однако, не шел. После позднего ужина — горячего бутерброда с сыром, вкус которого она почти не почувствовала, — Вири принялась мерить шагами гостиную. Вид на залитое лунным светом озеро, обычно успокаивающий, теперь ничуть не снимал напряжения, пока она ждала возвращения опекуна.

Прошло больше времени, чем она ожидала, но наконец Вири услышала, как открылась входная дверь, а за ней — знакомый цокот каблуков Сариэль в прихожей. Однако Магистрат не показалась: шаги стихли в коридоре, и следующим звуком, который услышала Вири, был тихий щелчок закрывающейся двери спальни Сариэль.

Вири поморщилась, поняв, что её опекун, должно быть, расстроена новостями гораздо сильнее, чем она предполагала. Она хотела принести ей чашку расслабляющего чая Уинтер, но передумала. Сариэль выйдет из комнаты, когда будет готова, и Вири уважала это право, даже если теперь у неё не оставалось иного выбора, кроме как попытаться уснуть.

Как и следовало ожидать, эта задача оказалась невыполнимой. После нескольких часов ворочания в постели Вири сдалась и вышла из спальни, надеясь, что теплое молоко — как в детстве — поможет ей успокоиться. Дверь комнаты Уинтер была открыта (ничего необычного, она часто засиживалась в лаборатории), но Вири удивилась, обнаружив, что дверь Сариэль тоже не заперта, и еще больше поразилась, увидев своего опекуна в темной гостиной, смотрящей в окно. С тех пор как Вири ходила здесь в последний раз, небо затянуло облаками, на горизонте назревала буря — словно природа была идеально настроена на её внутреннее состояние.

— Полагаю, ты тоже не смогла уснуть, — тихо сказала Вири, приближаясь.

Сариэль не вздрогнула, показывая, что знала о приходе Вири.

— Сомневаюсь, что смогу, пока эти дети числятся пропавшими.

Вири подошла ближе, и они встали бок о бок, глядя на штормовой пейзаж.

— Над этим делом будет работать каждый свободный охотник. Мы их найдем. Это наша работа.

Будут ли дети всё еще живы — вот в чем был вопрос, но ни одна из них не решилась озвучить свои страхи.

— Ты задумывалась о том, как будешь держать свои эмоции под контролем, особенно с учетом причастности Жнецового жреца? — спросила Сариэль. При виде того, как Вири испуганно вдохнула, она продолжила: — Я знаю, ты хочешь, чтобы он ответил за то, что сделал с твоими родителями, но ты и так идешь на слишком большие риски, охотясь за ним. — Она потерла грудь, прямо в районе сердца. — Я уже потеряла одного ребенка. Я не смогу вынести, если с тобой тоже что-то случится.

Вири внутренне вздохнула из-за чрезмерной опеки своего опекуна. Она понимала, откуда это берется: знала, что Сариэль потеряла своего первого ребенка, сына, много лет назад и так до конца и не оправилась от горя. Мальчик был бы сводным братом Уинтер, и он, и его отец трагически погибли от маголихорадки — редкой болезни, от которой не было известного лекарства, — еще до рождения Уинтер.

Но… несмотря на то что Вири глубоко сочувствовала Сариэль, её работа охотника была опасной, независимо от того, на кого она охотилась. Сариэль знала это лучше многих — она сама была охотницей, прежде чем уйти в политику. Всё, что оставалось Вири, — это предложить слова утешения, поэтому она выбрала мягкий тон:

— Мы не знаем наверняка, что Жрец имеет к этому какое-то отношение. Давай не будем беспокоиться об этом, пока мы не…

Она осеклась, заметив, как по лицу её опекуна пробежала нечитаемая тень, заметная даже в темноте.

— Что? — спросила Вири, разворачиваясь к ней всем корпусом. — Ты что-то знаешь?

Сариэль долго молчала, а затем медленно произнесла:

— Если дело дойдет до выбора между спасением детей и твоей местью, могу ли я довериться тебе в том, что ты примешь верное решение?

У Вири внутри всё перевернулось при мысли о том, что ей придется сделать такой выбор.

— Я же говорила, мы не знаем, что Жрец…

— Он причастен.

Всего два слова, и Вири почувствовала, как комната накренилась. Хрипло она произнесла:

— Мира и Дарик сказали, что это только догадки.

— Командор Рот и капитан Фэрроу не Магистраты, — ответила Сариэль. — Они оперируют фактами, а не слухами. Моя работа — слушать, даже самые дикие спекуляции. Но я никогда не думала… — Её голос дрогнул, не давая договорить.

Пульс Вири участился.

— Какие слухи?

Сариэль закрыла глаза; в тусклом свете её черты казались бледными.