Потому что, когда маг попытался заковать меня, я схватил его за запястья — кожа к коже — и я напитался. Другого слова для этого нет. Я вытянул элликсен прямо из него, я «собрал урожай» до последней капли. Мои вены почернели — чего никогда не случалось во время моих ритуалов, но я ведь никогда прежде не крал силу у живого существа. Я не знал, что могу красть у живого существа. На материке это невозможно — защитные чары вокруг Потоков Святости там предотвращают это, — но здесь, на острове Элвердин…

Я не мог остановиться — и не пытался. Его элликсен… я был изголодавшимся по нему. Это было лучше всего, что я когда-либо вытягивал, словно изысканнейший, чистейший деликатес.

Мне нужно было больше.

И поэтому, когда он упал к моим ногам, лишенный магии — лишенный жизни, — я не смог сопротивляться голоду, который толкал меня вытягивать снова. Снова собирать «урожай».

В тот момент я стал кем-то новым, кем-то могущественным, кем-то неудержимым — жнецом. И когда я начал выкрикивать указания своим последователям, говоря им, что делать и как это делать, я был уже не их Магом-жрецом, а их Жрецом-жнецом.

Первым в истории Жрецом-жнецом.

Нет… первым Лордом-Жнецом.

Могущественный титул для могущественного лидера.

И я повел их за собой. Мои «последователи» — мои жнецы — последовали за мной, как всегда и делали, вбирая в себя магию. Собирая жатву магии.

Некогда угнетенные, теперь они стали угнетателями.

Маги не понимали, что происходит, даже когда начали падать под натиском огромного числа жнецов, их сила была украдена, их жизни угасли.

Но драконы — связанные драконы — они знали.

Зеранта знала.

Она прилетела за мной, крича в моем сознании, пока пикировала с горы. Прошли считанные минуты, но когда она приземлилась среди освещенных лунным светом гробниц, было уже слишком поздно.

Я зашел слишком далеко в своей жажде новой магии.

Мои «последователи» — мои жнецы — зашли слишком далеко.

А Зеранта… сила её элликсена… тот невероятный объём мощи внутри неё, исходящий, словно свет тысячи солнц…

У меня больше не было никакого контроля над собой. Всё, что я знал, — это жажда.

К тому времени, как я осознал, что происходит — что я вытягиваю силы из своей возлюбленной драконицы, что мои жнецы делают то же самое, что мы убиваем её —

В этот момент прибыли другие драконы, прилетевшие спасти своих магов. Они заставили меня и моих жнецов рассеяться.

Но Зеранта…

Драконам пришлось уносить её, её элликсен был почти полностью выпит, а её яркая синяя чешуя стала мертвенно-белой.

Она не сопротивлялась.

Почему она не сопротивлялась?

Наша связь разорвана. Я больше не чувствую её.

Я думаю, что я…

Я думаю, мы…

Я не знаю, жива ли она…

Маги идут за мной. Они считают, что я лишился рассудка, что магия Потока Святости развратила меня.

Возможно, так оно и есть.

Может, это случилось, когда я расколол первый обелиск, когда мощь Потока хлынула в меня, когда его ярость наполнила меня.

Возможно, Поток — причина моего голода, моего отчаяния, моей зависимости.

Может быть, он и управлял моими действиями сегодня ночью.

Или, может быть, это был просто я.

Маги к этому моменту уже должны были понять, что произошло, что сделал я, что сделали мои жнецы, и они наверняка объединились. Я не знаю, что они планируют и как собираются остановить нас, но Тефрин умна, и она… они…

Я не сдамся без боя.

Я не позволю им отнять это у меня, у моих жнецов, у нас.

Голод — он неумолим.

Мне нужно больше.

Они идут за мной. Идут за моими жнецами. Тефрин…

Они здесь.

32

— Вири.

— Вири, пожалуйста… ты должна очнуться.

— П-пожалуйста, Вири!

Вири простонала, её веки дрогнули и открылись. Голова пульсировала так яростно, что она чуть было снова не провалилась в забытье — и сделала бы это, если бы кто-то не тряс её, умоляя подняться.

Не просто «кто-то». Вири знала этот голос.

Она села, судорожно вздохнув, но ничего не увидела, испугавшись, что удар по голове лишил её зрения. Однако она заставила себя прищуриться сквозь боль, пока не смогла сфокусироваться, пробиваясь сквозь тьму затхлого помещения. Тусклый свет магических маячков открыл влажные стены, покрытые плесенью, и ряд белых каменных саркофагов, стоявших бок о бок — все они были треснувшими и полуразрушенными.

Желудок Вири сжался, когда она осознала, в каком тесном пространстве находится. Сырость воздуха подсказывала, что она в подземном склепе, а остаточное покалывание от защитных чар указывало на то, что она где-то под собором. Но она потратила лишь секунду, чтобы сориентироваться и заметить лестницу, ведущую к единственному выходу — деревянной двери, которая, несомненно, была заперта, — прежде чем её внимание полностью переключилось на ту, кто её разбудил.

Это была Джессалин.