С облегчением осознав, что не придётся проверять кольцо в деле, она поспешила из Туманного леса в безопасность некрополя, защищённого оберегами. Она двигалась быстро, проходя через ржавые железные ворота и прокладывая путь между причудливо изогнутыми деревьями и надгробиями. Кладбище было безмолвным, как сама смерть; древние белые могилы светились, словно призраки в утренних сумерках, и их отблеск невольно помогал ей не споткнуться о маленькие надгробья и не упасть с разрушающихся ступеней в подземные склепы. У неё не было времени на травмы; чувство неотложности гнало её вперёд, быстрее, быстрее, через усеянную листьями землю. Единственными звуками были хруст её сапог и собственное тревожное, прерывистое дыхание.

Мысли Вири вихрем проносились в голове, пока она спешила мимо мавзолеев и склепов. Земля начала подниматься — она приближалась к белоснежному спиральному собору, возвышавшемуся на травянистом холме в самом сердце некрополя. Планы и варианты действий мелькали в сознании: одна часть её гадала, не нашлись ли все пятьдесят пропавших детей за то время, что она потеряла, в то время как другая инстинктивно понимала — этого не произошло. Лорд-Жнец доказал, что он слишком умён, чтобы не иметь запасных планов. И как бы Вири ни уважала Миру и Дарика как лидеров, они понятия не имели, кто на самом деле стоит за жертвоприношением и какой силой располагает Лорд-Жнец — как в управлении магией, так и в командовании целой горой жнецов. Она должна была предупредить их о том, с чем на самом деле сталкиваются Ноксы и охотники. Сариэль тоже должна была знать, чтобы она и её совет могли подготовить город на случай, если жертвоприношение всё-таки состоится.

От этой мысли к горлу подступила желчь, но Вири продолжала бежать через некрополь. Зловещий собор становился ближе, кожа покалывала от одного взгляда на него, но разум оставался сосредоточенным на выработке плана. Городу требовалось каждое предупреждение, которое можно было дать, поэтому сначала она разбудит Сариэль и призовёт её собрать совет, а затем отправится к Мире и расскажет всё, что знает. Что касается Дарика… ну, Вири предоставит Мире возможность самой ввести капитана Ноксов в курс дела, так как из-за его явной неприязни к ней у него, вероятно, уже набрался миллион причин, чтобы бросить её в Андерлок — и не только за то, что она помогла Риву сбежать.

Боги, казалось, это было столетия назад.

Вири почувствовала, как обретает уверенность по мере того, как план обретал чёткие очертания. Она решила, что после Сариэль и Миры отправится прямиком в лабораторию Уинтер, чтобы узнать, что они с Джонасом обнаружили. К тому времени Рив и Брэдан должны были прибыть с новостями от Сейдж, Ардина и Сорена, а потом… потом…

Потом они придумают, что делать дальше.

Ещё одно покалывание пробежало по коже Вири от осознания грандиозности стоящей перед ними задачи, но она отказалась тешить себя мыслями о худших вариантах, пока ещё оставалось время. Пятьдесят детей нуждались в спасении до наступления темноты — Джессалин, скорее всего, была среди них, — и целый город должен был пережить эту ночь. Она не могла сдаться. Не сдастся.

Полная решимости, Вири ускорила шаг, приближаясь к ржавым железным воротам, ведущим к собору. Она намеревалась быстро миновать остаток некрополя и воспользоваться порталом, чтобы попасть прямо к Сариэль. Но как только она подошла к покосившейся, разъеденной ржавчиной ограде, по её коже пробежала новая волна покалывания — на этот раз настолько резкая, что она поняла: это не имеет ничего общего с эмоциями. Она чувствовала магию.

Но дело было не только в этом.

Когда она споткнулась и замерла перед железным входом, она осознала кое-что ещё.

Её ладонь горела.

Годы тренировок заставили Вири присесть в защитную стойку и развернуть свой филлиум, осматриваясь по сторонам в поисках жнеца, который спровоцировал её метку. Но вокруг никого не было. Рука была горячей, но не настолько, чтобы указывать на неминуемую опасность или на то, что рядом кто-то подвергается высасыванию силы.

Она закусила губу, раздумывая, как поступить. Логика подсказывала игнорировать долг охотника и идти дальше, ведь предотвращение жертвоприношения было важнее всего остального. Но что-то внутри сопротивлялось, интуиция шептала: «Жди. Смотри. Слушай». Она прислушалась к этому внутреннему голосу, уделив мгновение тому, чтобы закрыть глаза и сосредоточиться на ладони.

Её глаза снова распахнулись, когда она поняла, куда тянет её метка.

К собору.

И дело было не только в метке — как только она подошла к железным воротам, покалывание от элликсена стало ещё сильнее.

Но не это заставило Вири напрячься всем телом.

Это был слабый плач.

Она слышала нечто подобное, когда они с Ривом шли через некрополь к Хранителю, но тогда она убедила себя, что это были лишь скрип веток и завывание ветра.

Сейчас ветра не было, воздух раннего утра был неподвижен и безмолвен.