— Кто такой Лорд-Жнец? — спросила Вири, всё ещё с трудом веря, что обладает какой-то таинственной силой, которая его привлекает. Она была не такой, как Рив — она не могла творить магию одним взмахом руки. Всё, что у неё было, — это повышенная чувствительность к элликсену, а ближе всего к его использованию она подошла, когда обнаружила зачарованный сундук в кладовой на Вершине. Это вряд ли можно было назвать впечатляющим навыком.

— Без понятия. — Брэдан покачал головой. — За семь лет я не встречал никого, кто видел бы хоть что-то сквозь тени, скрывающие его облик. Насколько я знаю, он может быть даже призраком.

Вири содрогнулась, вспомнив того, с кем они с Ривом столкнулись в лесу; воспоминания о Лорде-Жнеце давали ей уверенность в том, что он, по крайней мере, был из плоти и крови.

— Я ненавижу это, — внезапно хрипло вырвалось у Брэдана, и он закрыл лицо руками. — Я ненавижу то, что сотворил с тобой. Ненавижу, что ты в опасности из-за меня. Ненавижу, что мама и папа умерли из-за меня. Что ты умирала дважды из-за меня. Ненавижу, что Рив страдал…

— Брэ — остановись. — Сердце Вири сжалось, когда она отняла его руки от лица, обнажив выражение, истерзанное чувством вины. — О чём ты говоришь? Ни одна из этих вещей не является твоей виной.

— Ты ошибаешься — всё это моя вина, — закричал он, и его глаза наполнились слезами. — Ты уползла в чёрный туман из-за меня. Я обещал, что буду присматривать за тобой, но не сделал этого. Всё, что произошло с тех пор, случилось потому, что я подвёл тебя. Магическое желание, твоя магия, реакция обелиска, смерть мамы и папы, то, что ты нужна Лорду-Жнецу — всё.

Слёзы навернулись на глаза и у самой Вири от того разрушения, которое она видела в чертах брата, заставляя её осознать, что это преследовало его семь лет. А может, и дольше.

— Брэ, послушай меня. — Она сжала его руки крепче, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Тебе было четыре года. В мире нет никого, кто обвинил бы тебя в том, что ты не заметил, как я уползла.

— Но я…

— Нет. — Голос Вири был непреклонен. — Ты говорил мне, что я не несу ответственности за то, что случилось с мамой и папой, поэтому услышь меня, когда я скажу, что то же самое верно и для тебя. Ты был едва ли старше того возраста, когда учатся читать, не говоря уже о присмотре за детьми. Тебе нужно перестать нести груз вины, которая тебе не принадлежит. Если уж на то пошло… — Она глубоко вдохнула, заставляя себя продолжить: — Если уж на то пошло, вина лежит на маме и папе. Не только за то, что оставили тебя присматривать за мной, но и за то, что, зная правду обо мне, они всё равно хотели, чтобы я начала Передачу раньше срока. Даже Лорд-Жнец сказал, что им следовало знать, что нельзя играть с магией, которую они не понимают, и он был прав. Мы оба знаем, что он был прав.

Брэдан опустил взгляд, отказываясь принимать её слова.

— Пожалуйста, Брэ, — прошептала Вири. — Ты однажды сказал мне, что мама и папа хотели бы, чтобы я была счастлива — не думаешь ли ты, что они хотели бы того же для тебя? Ты достаточно настрадался за последние семь лет. Пришло время отпустить это. — Она сжала его ладони и взмолилась: — Если ты не можешь сделать это ради себя, то сделай это ради меня.

Рваный вздох вырвался из его груди. Затем ещё один. Наконец он снова поднял глаза, и его голос звучал хрипло, когда он произнёс:

— Я попробую.

— Это всё, о чём я прошу. — Она ободряюще улыбнулась ему. — И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, когда будет нужно, потому что в этот раз я ничего не забуду, и ты больше меня не оставишь.

Его глаза всё ещё были печальными, но в них появилось больше света, словно груз, давивший на него, наконец исчез, принося с собой чувство исцеления и надежды. Этот свет стал ярче, когда уголки его губ едва заметно дрогнули, и он произнёс:

— Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало обнадеживающе, но по мне так это больше походило на угрозу.

Улыбка Вири стала шире.

— Тогда, возможно, тебе стоит принять её как таковую. — Взглянув на него многозначительно, она добавила: — Никакого больше бреда о самопожертвовании. Мне уже не десять лет. Что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Договорились?

Он помедлил, но почувствовав, как крепко она сжала его пальцы, сдался:

— Договорились.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь, можно я наконец обнищаю тебя, и мы оба не разрыдаемся?

В его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк — нечто, от чего сердце Вири сжалось от горечи: как же сильно ей этого не хватало, как много времени они потеряли. Но теперь они снова были вместе, и именно на этом она решила сосредоточиться.

— Обнять меня можешь, — сказал он, — но насчёт слёз ничего обещать не могу. Мы оба знаем, какой драматичной ты можешь быть.

Вири сморщила нос, но спорить не стала, а просто бросилась к нему в объятия — впервые за семь долгих, мучительных лет. Конечно, слёзы всё-таки брызнули из глаз, но она шмыгнула носом, прижалась к нему крепче и отстранилась, только когда он, шутливо сипя, пожаловался, что ему нужно дышать. Это сказало ей больше, чем любые слова: он будет в порядке. Они оба будут в порядке.