— Лорд-Жнец сказал: если я не буду выкачивать магию, Рив умрет.

Вири замерла. Её сердце разрывалось от мысли, в каком положении оказался брат, и ужас нарастал, когда она осознала, что последует дальше.

— Я не скажу, что у меня не было выбора, — голос Брэдана звучал безжизненно. — И я не буду лгать, говоря, что часть меня не испытывала облегчения, получив повод для выкачивания силы. Жажда, которую я чувствовал, была всепоглощающей. У Рива было иначе — даже после того, как он выкачал магию из тебя, он не жаждал элликсена так, как я, как все жнецы. Его ни разу не посетило искушение. А я… — Его кадык дернулся. — Когда Лорд-Жнец притащил очередного ребенка и велел мне решить, жить Риву или умереть, я не колебался. Я… я убил того мальчика. И хотя я ненавидел себя за это, я также чувствовал себя… хорошо. Элликсен сделал меня сильным. Боль исчезла, тело исцелилось. Я стал слышать лучше, видеть дальше, двигаться быстрее. Я чувствовал себя непобедимым. — Его руки сжались в кулаки на коленях. — Поэтому, когда Лорд-Жнец вернулся с той же угрозой — «выкачивай, или Рив умрет», — я убил и следующего ребенка. И следующего. И следующего.

Вири с трудом сглотнула подступившую желчь, благодарная за то, что Брэдан не видел её лица.

— Эта мощь, эта магия… она непередаваема, — в его словах сквозила и тоска, и стыд. — Но всё же вскоре я понял: как бы хорошо мне ни было, я больше не могу так. Не буду. Эта вина… кровь на моих руках… — Он издал резкий вздох. — А еще сам элликсен. Я чувствовал, как он меняет меня, создавая эту… эту зависимость. Я боялся: если не остановлюсь сейчас, то уже никогда не смогу. И я придумал план.

Он слегка выпрямился, хотя взгляд его оставался прикован к пруду.

— С таким количеством украденной магии внутри я стал сильнее, чем когда-либо. Я решил застать Лорда-Жнеца врасплох. Я не был настолько наивен, чтобы думать, что одолею его, но мне нужно было отбиться от него лишь на время, чтобы схватить Рива и бежать. Я знал, что это риск, знал, что подвергаю тебя опасности, но у меня был план и на этот случай: я доберусь до тебя первым, и мы спрячемся там, где Лорд-Жнец никогда нас не найдет. Это не та жизнь, которой я хотел для тебя, но, по крайней мере, ты была бы в безопасности, а мы с Ривом стали бы свободны.

Брэдан швырнул еще один камень — на этот раз так сильно, что вода с громким плеском разлетелась в стороны, распугав рыб.

— Каким же я был дураком.

— Что случилось? — прошептала Вири.

— Всё было слишком просто — вот что случилось, — с горечью ответил Брэдан. — Теперь я знаю: Лорд-Жнец позволил мне оттолкнуть себя, позволил Риву и мне сбежать из темницы, позволил мне думать, что мы вот-вот спасемся. Потому что в своих планах я забыл, где мы находимся и чем окружены.

До Вири дошло, и вместе с осознанием пришла скорбь.

— Черный туман.

Брэдан замолчал, его плечи поникли, словно тяжесть этих воспоминаний была физически ощутимой. Вири видела, как он сжимает край скамьи; его костяшки побелели от напряжения.

— Я так долго жил в этом тумане, — продолжил он спустя мгновение, и его голос звучал совсем тихо, — что перестал понимать, где кончается я и начинается элликсен. Я забыл твой голос. Забыл, как ты выглядишь, как смеешься. Я помнил только то, что где-то там, снаружи, есть кто-то, кого я должен защищать, но даже это чувство стало призрачным. Рив… — Брэдан наконец поднял глаза на сестру, и в их глубине, сквозь боль, Вири увидела отчаянную благодарность. — Рив был единственным якорем. Он приходил каждый раз, когда мог, даже когда я выгонял его, даже когда я был не в себе. Он никогда не бросал меня, хотя у него было сто причин это сделать. Он стал моим единственным связующим звеном с реальностью, даже когда я отказывался её видеть.

Вири почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Значит, всё это время Рив не просто был рядом с братом — он пытался вытащить его из той бездны, в которую тот провалился из-за неё. Из-за их спасения.

— А потом, — Брэдан сделал глубокий, дрожащий вдох, — в один день всё изменилось. Лорд-Жнец перестал давать мне привычную дозу. Я не знаю почему — может, он решил, что я уже полностью сломлен, а может, играл в свои игры. Но когда я оказался в состоянии ломки, когда мир вокруг перестал быть красочным и эйфоричным, я… я впервые за семь лет протрезвел достаточно, чтобы осознать, что я сделал. И первое, что я почувствовал, когда вернулся в реальность, был не голод по элликсену, а невыносимый стыд.

Он горько усмехнулся, глядя на свои руки — руки, которые когда-то совершили ужасные вещи.

— В этот момент я решил, что с меня хватит. Я использовал остатки своей магии, чтобы скрыть свое состояние от стражей, и начал планировать побег — настоящий побег, а не тот наивный план, что был в начале. Я ждал своего часа. А когда Рив снова пришел — в тот раз, когда ты уже была здесь, в замке, — я сказал ему, что готов. Что я хочу домой.

Вири затаила дыхание.

— И вы сбежали?