Рив выругался, жмурясь от яркости. Не дожидаясь ответа, он схватил её за свободную руку, а второй ладонью обхватил её шею — кожа к коже.

— Что ты делаешь? — выдохнул Брэдан, наконец выходя из оцепенения и бросаясь к ним.

Рив закрыл глаза, концентрируясь:

— В ней слишком много магии… Она умрет, если я не остановлю это.

— Ты… ты… — Брэдан не находил слов.

— Да, — процедил Рив сквозь зубы, сражаясь с потоком элликсена, что сжигал Вири.

И тут она поняла: он не сражается с ним.

Он поглощает его.

Крадет.

Выкачивает.

Вири судорожно вздохнула, когда жжение чуть ослабло, а вены на руках Рива на глазах начали менять цвет. Это было то, чего она не должна была видеть — не без охотничьей метки. Но они не стали чернильно-черными, как у жнецов; вместо этого серебряные нити проступили на его загорелой коже и скрылись под темными рукавами. Это было последнее, что она увидела, прежде чем внутреннее пламя взметнулось на новую, невыносимую высоту — словно обелиск понял, что делает Рив, и рассвирепел. Если он выкачает её магию, камень потеряет свою хватку… он будет вынужден отпустить её.

Но если он выкачает её магию, то… тогда…

Вири не успела додумать. Инферно внутри было таким яростным, что она не чувствовала больше ничего, не знала ничего другого, и её тело просто больше не могло выносить эту боль.

Последнее, что она видела, прежде чем глаза закатились, — это ужас на лице Брэдана и решимость Рива. Они кричали её имя, умоляя остаться.

Но она не могла.

Потому что мир погрузился в черноту.



— Ты мог её убить! Ты и убил её! О чем ты только думал?!

— Успокойся, Брэ. Смотри — она дышит. С ней всё будет в порядке.

Вири начала приходить в себя, знакомые голоса брата и Рива доносились словно сквозь туман.

— Может, сейчас она и дышит, но еще минуту назад — нет! — Брэдан звучал яростно, но в его голосе слышался неподдельный страх.

— Сейчас важно только это, — твердо произнес Рив. — И говори тише: она и так будет в шоке, когда проснется. Ей необязательно знать, что произошло».

— Что именно произошло? — потребовал ответа Брэдан. — Как она жива?

Вири почувствовала вокруг себя чьи-то руки — они крепче сжались, когда Рив ответил; близость его голоса выдавала, что именно он держит её. Но прежде чем она успела разобрать ответ, беспамятство снова потянуло её назад, приглушая его тихие слова. Ясность вернулась лишь к самому концу фразы:

— Ты же знаешь, я скорее умру, чем позволю хоть что-то с ней сделать.

Брэдан судорожно вздохнул, его ярость улетучилась, сменившись чем-то иным.

— Не могу поверить, что ты это сделал. Но я… я так рад, что ты решился. Обелиск был готов разорвать её на куски. А наши… наши родители… — Он издал задушенный звук.

Горе Брэдана окончательно вырвало Вири из забытья. Ужас нахлынул новой волной: она села на коленях у Рива и мутным взглядом обвела сад. Некогда безупречная трава была выжжена, а изгородь из ангельских роз больше не светилась — она была мертва, как и её мама с папой, лежавшие всего в нескольких шагах.

Значит, это не был кошмар. Это была правда.

Но боль ушла — жжение исчезло. Она больше не была прикована к обелиску, который стоял теперь невинно посреди выжженной травы, словно и не ломал её жизнь всего несколько минут назад.

Слезы хлынули из глаз Вири — слезы шока, страха, боли. Родители мертвы. Обелиск пытался её убить. Рив нарушил закон и выкачал из неё силу, чтобы спасти её — и, если она расслышала правильно, она умерла в процессе, хотя каким-то образом вернулась к жизни. Этого было слишком много — всё было слишком…

Её судорожные рыдания стали такими неистовыми, что Рив прижал её ближе, а руки Брэдана сомкнулись вокруг них обоих. Все трое, рыдая, прижались друг к другу. Вири пыталась сказать им, что ей жаль, слова срывались с губ в бессвязных всхлипах, но они всё твердили ей, чтобы она замолчала, уверяли, что это не её вина, что они не винят её, что они справятся со всем этим вместе. Их сила была единственным, что не давало ей окончательно распасться — знание о том, что хотя ей и предстоит будущее без родителей, рядом будут Брэдан и Рив. У них были друг у друга, и так будет всегда.

— О, боже, кажется, я пропустил всё самое интересное.