— Тогда надо поскорее выдвигаться, пока Николаидис снова нас не опередила. Я только быстро переоденусь и заберу вещи.

Через две минуты они шли к своему «Вольво» под навесом у Ромбахов. Скатоцца — в брюках от костюма, начищенных кожаных туфлях, пиджаке и небрежно расстёгнутой рубашке.

— По дороге через остров нам нельзя, — шепнул он.

— Полагаю, ты хочешь дать крюк через север острова? Заехать в Аполлонас? — Геринк сел в машину.

Скатоцца тоже сел и хлопнул дверцей.

— Да. Мне надо забрать ствол, пока его не нашла полиция.

ГЛАВА 42

Позавтракав на террасе, Елена отправилась искать Данненберга. Нашла его в длинном приземистом флигеле виллы, служившем мастерской Майло Бакиса. Флигель состоял из единственного большого помещения: белёные стены, белая плитка, современная, но спартанская обстановка и узкие длинные окна, сквозь которые почти не проникал свет. Здесь ничем не пахло — разве что стерильной прохладой кондиционера. В дальнем углу Данненберг говорил по телефону по-гречески.

Теперь Елена поняла, почему он называл эту мастерскую залом инсталляций. Посередине стояли три стеклянные 3D-витрины — два метра в высоту, полтора в ширину и двадцать пять сантиметров в глубину. В каждой находилась одна голографическая работа Майло Бакиса. Жуткие сюжеты, знакомые ей лишь по открыткам, закладкам и листовке из отеля, она впервые увидела в натуральную величину. Если медленно идти вдоль витрины, трёхмерный, движущийся, фотореалистичный Минотавр с бычьей головой — мускулистый, выпрямившийся, карабкающийся по острым скалам — производил куда более сильное впечатление, чем на бумаге. Особенно ничем не прикрытый пах не оставлял простора для домыслов.

Как именно устроена техника, создающая такой эффект, Елена не представляла.Будет время — спросит у Данненберга.

В следующей витрине голый, выгнувшийся в крике мужчина был прикован за руки и ноги к скале. По орлу, выклёвывавшему ему печень из зияющей раны в боку, Елена узнала Прометея. За то, что он подарил людям огонь, Зевс обрёк его на эту жестокую кару. Навечно — ведь за ночь печень отрастала заново.Тоже мило.

Третья витрина изображала, по-видимому, Пенелопу, жену Одиссея, за ажурным деревянным ткацким станком. По мифу она каждую ночь распускала полотно, сотканное за день. Но не в видении Майло Бакиса. Здесь она сама стала частью веретена и рамы станка. Толстые нити пронизывали её тело, которое внизу распускалось на пряди.

Тоже милый сюжет.

Внутри витрин крепились светодиодные неоновые ленты, а от спрятанного в основании генератора дыма к каждой тянулся шланг. Стоило наполнить витрины рассеянным белым дымом и включить неоновую подсветку — сюжеты наверняка выглядели бы ещё эффектнее.

Анахронизмом на этом фоне казался чёрно-белый фильм — он шёл на плоском экране в не самом лучшем качестве. На записи мужчина средних лет — тёмные кудри, густые сросшиеся на переносице брови, кудрявая борода с проседью — давал интервью. Майло Бакис, как гласила подпись, рассказывал по-английски о своих тёмных видениях. Согласно той же подписи, запись была сделана четырнадцать лет назад и стала последним публичным появлением художника.

Краем уха слушая рассказ Бакиса о том, как нелепые сюрреалистические образы, являвшиеся ему по ночам, постепенно грозили свести его с ума, Елена наблюдала за Данненбергом. Тот стоял в углу с телефоном, сунув одну руку в карман брюк, и носком ботинка то и дело тёр одну и ту же плитку, словно пытался что-то с неё стереть.

Заметив её, он закончил разговор и направился навстречу.

— Хорошо спалось? — спросил он.

Она кивнула.

— Только разбудили рановато. Тут сегодня сущая суматоха.

В чёрных брюках от костюма, белой рубашке, с элегантными запонками и аккуратно подстриженной бородой он выглядел совсем иначе, чем вчера у бассейна. Кожаные туфли постукивали по плитке.

Он пожал плечами.

— В семь вечера начало. Ждём сто пятьдесят гостей, а дел ещё прорва.

— И все они поместятся в бухте?

— Несколько яхт встанут на якорь. Просто смешайтесь с публикой и наслаждайтесь вечером.

— А что именно сегодня будет?

Он показал на три витрины.

— Эти работы переправят в бухту и выставят на торги. Завтра, когда вся эта кутерьма уляжется, мы спокойно...

— Бункер рядом с колокольней — там кто-нибудь живёт?

Он нахмурился.

— А почему вы спрашиваете?

— Я сегодня утром пробегала мимо и вроде бы что-то внутри заметила.

— Нет... — Он рассмеялся. — В этой постройке никто не живёт. Разве что белка. Когда Майло на острове, он иногда туда наведывается. Наверное, мысленно планирует свой музей, который собирается там устроить. Но, честно говоря, не верю, что из этого когда-нибудь что-то выйдет.

— Он приедет сегодня вечером?

— Нет. — Данненберг улыбнулся. — Майло терпеть не может подобных сборищ. — Он хлопнул в ладоши. — Так, мне правда пора возвращаться к работе, и...