Никаких личных подробностей о Бакисе во флаере не нашлось — только описание стиля. Он славится тем, что сцены из греческой мифологии неизменно передаёт в человеческом облике: будь то кентавры, крылатый конь Пегас или деревянный троянский конь.Или трёхголовый адский пёс Цербер , — подумала она. Жутковато.

Села в постели и раскрыла ноутбук. Подключилась к гостиничному Wi-Fi, вбила «Мило Бакис» в поиск — первой выскочила немецкоязычная статья Википедии. Там говорилось лишь, что Бакису шестьдесят пять, что тринадцать лет назад он заново возродил себя как художник и, судя по всему, весьма состоятелен — живёт на маленьком частном острове в Греции, где находится и его мастерская. Ни одной внешней ссылки; ни названия острова, ни точного адреса.

— Ладно… — пробормотала она.

Когда-то она слышала, что в Греции около трёх тысяч островов, из которых обитаемы полторы сотни.Не так уж и сложно , — подумала с сарказмом.

Скопировала греческую статью Википедии о Бакисе, прогнала через Google Translate — ничего сверх немецкой версии.

Поискала газетные статьи в интернете, надеясь наткнуться на иллюстрированный репортаж из его дома, — ничего. Интервью — ни одного. Только тот самый допотопный сайт, где в качестве агента значился Т. Танненбург. Ни фотографии Бакиса, ни адреса, ни абонентского ящика, ни телефона, ни электронной почты. Как вообще связаться с этим человеком или его агентом?

— Похоже, никак, — пробормотала она. — Они сами выходят на тебя…

Задумавшись, взяла закладку и принялась обмахиваться. Как можно стать настолько знаменитым, что твои работы продаются в сувенирных лавках, — и при этом не оставить о себе никакой информации?

Помахивая закладкой, вгляделась в картинку. Цербер с подвижными головами — голограмма менялась при каждом наклоне — и вправду смотрелся здорово. Судя по копирайту, работе три года. А рядом — мелким шрифтом — название.

Дракиос.

Быстро вбила слово в Google — несколько результатов. Это и вправду оказалось именем, как она и предполагала, — только не человека, а острова.

— Ну ничего себе!

Тут же набрала «Дракиос» в Google Maps: крошечный островок в проливе между Миконосом и Делосом. Строго говоря, от побережья Миконоса его отделял всего километр с небольшим.

— Там твоя мастерская? — Она покосилась на чемодан. Хорошо, что не успела до конца разобрать вещи. Нужно уехать из Афин как можно скорее — завтра утром, первым паромом на Миконос.

Довольная, допила вино, закрыла ноутбук и погасила свет. Зарылась под одеяло, сомкнула веки и точно знала: скоро ей приснятся кровавые гиацинты, деревянные люди-кони и кусачие адские псы.

ГЛАВА 25

После визита к матери Алисы Геринк и Скатоцца ещё долго бродили по центру, разговаривая с родственниками других гостей вечеринки, но выяснили лишь, что те лежат в больнице, а один — молодой парень — к этому времени тоже скончался.

Потом сели — усталые, голодные, вымотанные — в традиционной таверне у самого порта. Здесь ели в основном местные, а это всегда хороший знак. Меню было два: одно на греческом, другое — на корявом английском, который Скатоцца с удовольствием зачитывал вслух.

— Тебе баранину или козлятину? — Он с любопытством поднял глаза. — Жареную или варёную? — Снова уткнулся в меню. — Ещё есть мягкий сыр, твёрдый сыр или творог… Вот уж разнообразие. — Снова посмотрел на Геринка. — Из овечьего или козьего молока?

Поскольку выбор оказался небогатым, они заказали большое блюдо на двоих — повар просто выложил на него всё, что нашлось на кухне.

После ужина они остались за столиком, продолжая копаться в телефонах и ноутбуке. Так и просидели больше трёх часов перед таверной — за маленьким столиком с бело-голубой полосатой скатертью и догоревшим огарком свечи, у самой бетонной стенки причала, под фонарём. Пока они обзванивали людей и сводили воедино собранные сведения, чайки разлетелись на ночлег, живая музыка из соседних заведений стихла одно за другим, а прилив всё сильнее гнал волны, с глухими ударами разбивавшиеся о бетон.

Очень скоро стало сыро и зябко. Но уходить они не собирались. Закутались в пледы, которые принёс официант, и заказали ещё бутылку рецины — вина, вкус которого почему-то нравился тем больше, чем больше его пьёшь.

Незадолго до полуночи по-настоящему похолодало. Над водой повисла лёгкая дымка, и фонари на лодочных причалах окрашивали её в странный рассеянный жёлтый цвет. Они оставались последними посетителями, однако упорство наконец принесло плоды: полный список владельцев всех машин, сфотографированных Герлинде Ромбах, был собран.

По этому списку они уже дозвонились до двух гостей вечеринки, живших неподалёку от Наксос-Сити, чтобы расспросить об Анне Кляйн. И выяснили, что оба, как и Алиса Цимас, недавно умерли.

Итого — четверо погибших.

И при этом ни одной официальной причины смерти. А от Анны по-прежнему ни следа. Её собственные фотографии оставались единственным доказательством того, что она вообще присутствовала на той вечеринке. И от этого становилось по-настоящему жутко.

Скатоцца допил последний глоток рецины, потёр переносицу и захлопнул ноутбук.